Виктор матерился, просматривая данные на компьютере.
— Лёх, ты думать-то начнешь когда-нибудь? — спросил он в конце концов.
— Извини, что так сильно тебя напугал. — Я примирительно улыбнулся.
— Может, и извиню. Дня через два, — проворчал Виктор, — но растить свои кости тебе придется теперь без нанчиков. Повторно за такой короткий период времени эту процедуру делать нельзя.
Откуда-то издалека к нам кралась весна. Впереди ожидались березовые сережки, слезами падающие на землю. Клейкие листочки, появляющиеся из тугих почек. Романтичная сирень и ароматная черемуха. Пока же только сходил снег, озорным ручьем покидая крышу через водосток.
Как и зиму, первые шаги весны я продолжал наблюдать из больничного окна.
Сообщения от участников экспедиции приходили все реже. Я не отвечал, мне было нечего сказать. Они все собрались в Лондоне. Бились над разгадкой природы нашего феномена. А что было у меня? Четыре больничных стены. Постоянная изматывающая боль. И эта робкая весна.
Время шло. Пропасть, разделяющая меня и ребят, росла с каждым днем все сильнее и сильнее. И я понял, что пришло время строить собственные планы. Пути назад уже нет и не будет, а чего ждать впереди — зависит только от меня.
Из больницы меня выписали в конце мая. К этому времени рука уже двигалась. Я мог ее поднять. Не до конца. Согнуть. Не до конца. И, собственно, все. Хуже всего было с кистью и запястьем. В пальцы вернулась чувствительность, но никакие предметы держать я все еще не мог.
Выйдя за ворота ЦИТО, я обнаружил рядом с больницей парк, каким-то чудом переживший бурный рост Москвы. Еще лет тридцать назад из столицы исчезла вся зелень, каменные джунгли разрослись вширь и ввысь. Москва стала одним из самых модных и успешных деловых центров.
И одним из самых непригодных для жизни.
Не раздумывая, я перешел небольшую двухполосную дорогу и побрел по весенним, уже почти летним тропинкам, вдыхая полной грудью запах сирени, слушая птичий пересвист, наслаждаясь каждым шагом.
После больничных стен свежий, насыщенный ароматами зелени воздух непривычно бодрил. А еще парк оттягивал момент, когда предстояло решить, что делать дальше. Безусловно, как любой здравомыслящий человек, я должен был подумать об этом еще в больнице. Но не подумал. И сейчас не хотел. Поднявшись на небольшой пригорок, я неожиданно вышел к настоящим прудам, за которыми виднелась большая многоуровневая эстакада, а на противоположном берегу выстроились высотки.
Оглядевшись по сторонам, я решил побыть тут некоторое время. Бросил на траву сумку с вещами и лег рядом, закинув рабочую руку за голову. Солнышко приятно припекало. Я подставил ему нос и, прищурившись одним глазом, смотрел, как плывут по небу редкие облака. Не знаю, сколько я так провалялся, пока внезапный звонок коммуникатора не вернул меня к реальности. Я стукнул по браслету, и на фоне пруда всплыло озабоченное лицо Виктора.