Я врубился в бок одного из воинов, ударив его саблей по ноге, а после — замкнул контур печати, высвобождая парализующее заклинание. Мгновение — и все бойцы замерли, в злобе и ужасе вращая глазами. Единственное, что им осталось — редкое дыхание да глубокий, грудной рык. На движение же они были больше не способны.
Тяжело выдохнув и убедившись, что Витати цела, я собрал еще несколько печатей Эонх, влив в них достаточно силы, чтобы весь отряд простоял на месте не менее пяти часов.
— А теперь послушайте сюда, — начал я, встав перед замершими истуканами. — Гатис знал, что мы уйдем. А еще он знал, что мы откроем перед этим порталы, которые помогут клану Тати победить.
Витати бросила на меня недовольный взгляд — я немного переврал договоренности с помощником ее отца, но если альрафи мертв, то никто об этом никогда не узнает.
— Все это мы сделали в обход воли Великого Шаза, который просто хотел бросить меня грудью на строй гохринвийцев, принеся в жертву, — продолжил я, проходя между замерших фигур и опуская пальцами им веки.
Некоторые бойцы, погрузившись в беспомощную тьму, от накатившего на них ужаса едва не завыли, но я не обращал на это внимания.
— Но альрафи был мудрым человеком и опытным военачальником. Он принял мой план, и вы победили, раз уж Тати отправил за нами погоню. Но если последуете за нами дальше — найдете только смерть, — закончил я, демонстративно ударив саблей по камням, чтобы железный звон разлетелся во все стороны, отражаясь от скал и камней.
Уже выдвигаясь на тропу, мы прихватили кое-какие припасы, что были при себе у воинов — их личные вещи лежали в паре сотен шагов от места сражения, а коней они оставили, видимо, еще раньше. Также я подлатал целебными печатями несколько порезов, а напоследок обновил парализующий контур под ногами отряда.
Уже когда мы отошли от места схватки достаточно, чтобы нас не услышали, Витати спросила:
— Зачем ты закрыл им глаза? Это выглядело жутковато.
Я только криво улыбнулся и посмотрел на свою боевую подругу, жену и наставницу в одном лице:
— Жутковато ослепнуть от того, что у тебя высохли глаза. Я не знаю, сколько продержится заклинание, но точно заметил, что они не могли моргать. Поэтому и опустил им веки, — ответил я, с наслаждением наблюдая, как меняется лицо Витати.
От удивления брови винефика взмыли вверх, а сама она подавила нервный смешок. Не сдержался и я. Впервые после бегства с поля боя мы оба рассмеялись, а на душе стало легче и теплее. Эта маленькая победа будто бы говорила нам — все будет хорошо.
Мы пришли.
Храм Пустоты оказался высеченным в камне строением. Ветра и дожди сотен прошедших зим почти стерли фасад, что выступал из тела горы, оставив едва заметный вход. Наверное, тут были и колонны, и статуи на пустых ныне постаментах, но остался лишь гладкий, местами пошедший трещинами камень. Тропинка же, что привела нас с Витати сюда, и вовсе должна была быть в прошлом широкой каменной дорогой, высеченной в горе чьей-то чудовищной силой.