Принцесса ничего не говорила, только с осуждением смотрела на меня. Я же ничего не мог ей ответить, а если и открывал рот, из моего горла доносились только тихие хрипы.
Я не знал судьбу Отавии, не был уверен, что она вообще выжила в одиночку на просторах Гохринвии, добралась на юг. Но если девушка уцелела, то она вернулась на Запад, так и не дождавшись меня на месте встречи. Еще в пути мы обсуждали все варианты, в том числе и сценарий с моей гибелью. В этом случае Отавии нужно было бы добраться до торгового дома вашимшанцев или, на крайний случай, дагерийцев, и там потребовать переправить ее через море. В первом случае — к отцу, во втором — домой. Что произойдет дальше, мы старались не думать, но эти действия хотя бы гарантировали ее выживание в краткосрочной перспективе.
Умом я это все понимал, но по ночам легче мне не становилось. Образ принцессы терзал меня во снах, отпуская только к рассвету, и просыпался я зачастую мокрый и потный, тяжело дышащий, с неприятной тяжестью за грудиной. А самое неприятное было в том, что я ничего не мог с этим поделать. Поступил ли я плохо по отношению к Отавии? У меня была цель, у меня был путь, и если мне пришлось связать свою жизнь с Витати — значит, так того потребовали обстоятельства. Иногда мне казалось, что именно в фигуре Витати была заключена основная проблема. Если бы любая девушка из любого клана проявила ко мне благосклонность и взяла в мужья, мне бы было легче. Это был бы технический брак, формальный союз, на который я пошел ради того, чтобы попасть в Храм Пустоты в будущем.
Но то, что этой девушкой стала Витати, все усложняло. Мы были знакомы, мы много лет прожили под одной крышей, мы прошли Западную Пресию вместе, причем во второй половине пути с нами была и Отавия. Их знакомство, тот факт, что я будто бы предпочел Отавии свою наставницу и старую подругу, не делало мне чести. Кто-то мог бы сказать, что я вообще предал внучку Форлорна Девятого, которая доверилась мне, которая отреклась ради меня от всего и отправилась за моей целью на другой конец мира. А я…
Что творилось на душе у Витати, я не знал. Днем все было бы вроде, как и всегда, а иногда казалось, что она стала даже меньше бить меня палкой во время тренировок, а ночью она просто превращалась в замершую черную статую, что вынуждена была лежать рядом.
Мне же оставалось только ждать конца зимы и милости Великого Шаза, который должен одобрить наш с Витати поход на север.
— О, великий.
Гатис положил руку на живот и слегка склонил голову. Обычно он не разменивался даже на такие вещи, просто заходя к их лидеру, едва дернув подбородком, но сегодня был не тот день.