— А меня Васька кошмарил в армейке, — заметил Вадян. — И компания его — все русские, как на подбор. Так что на месте твоего Тимура запросто мог оказаться Ваня или Петя.

Наш блатной попутчик, несмотря на кажущуюся простоту, оказался вполне вдумчивым человеком. По-своему, по-народному мудрым. Я не служил в армии, но слышал, что там творилось в девяностых. А потом и Чечня добавила мрачных ассоциаций.

— Да я знаю, братуха, — услышав, что Вадян тоже топтал плац в кирзачах, Саня проникся к нему симпатией. — У меня там еще земляки служили… Должны были прикрывать, как принято, а они только добавляли.

— Да чухня это все, — сплюнул Вадян. — Земляки… Иной раз чужие роднее, знаешь.

— А все-таки правда, что тот лысый черт говорил? — поинтересовался Валерка. — Что наших там резали и квартиры отнимали?

Святая простота… Нет, я не злился на кузена, напротив, хорошо понимал его. На закате Союза и в девяностые все мы росли в атмосфере разгорающейся ксенофобии, причем новости в газетах и на ТВ подкидывали в этот огонь дров с избытком. А я еще помнил разговоры с детьми беженцев, которые жили в том самом доме, где мы с Валеркой нашли наркоманов… Их семью действительно выставили за порог собственной же квартиры.

— Всякое бывало, — честно ответил я. — Кто-то резал, а кто-то у себя дома прятал, чтобы не зарезали… И вообще, ребят, давайте начистоту. У нас вот тоже такие есть, как тот… Леха, кажется? И Тарасик их отмороженный. Но разве по ним можно судить обо всех наших?

— Ой, да ладно! — скривила губы Лариса. — Рассказывай, прятали они… Все они нас ненавидят — и таджики, и грузины, и даже эти… Всякое гумно кончается на «О»…

Повисла неловкая пауза, которую прервал матерный шепот Вадяна.

— А я, между прочим, Лещенко, — невесело хмыкнул Саня, тяжело выдохнув, да так, что многое прояснилось. — «Деды» мне и это предъявляли, кстати…

— Все это ерунда, — я махнул рукой, одновременно поразившись простому объяснению его поведения. Теперь я, внимательно глядя на Саню, размышлял, где и когда он успел выпить. — Главное, какой сам по себе человек, а не на какую букву его фамилия заканчивается.

— А вот это правильный подход, братан, — закивал Вадян, показывая одновременно оба больших пальца. — Ровно, четко. Поддерживаю.

Он посмотрел на Ларису, которая по-прежнему куксилась, а потом опять пробормотала что-то вроде своего привычного «а я че». Но видно было, что ей неловко. Правда, хватило ее только на то, чтобы попросить Саню не обижаться — никаких «прости» или «извини». Однако от такой непрошибаемой и то хлеб.