— А? — Дюс пропустил милое щебетание Вероники, задумавшись о чем-то своем.
— Я говорю, что давно надо было так сделать! — мы остановились под тускло светящим фонарем, одним из немногих целых на набережной. — Почему все этого Ромаху так боялись?
— Ну, не только же в самом Ромахе проблема, — Дюс пожал плечами. — Он не один, у него банда… То есть компания. Отсюда и страх.
— Все дело в слухах, — объяснил я. — Кто-то кому-то рассказал, как Ромаха парня на дискотеке ножом порезал. И никто не заступился, даже милиция не приехала.
— О, я помню! — взволнованно потряс головой Дюс. — Это же в Левобережном было, в десятой школе!
Этот случай я тоже помнил. Якобы Ромаха и остальные заявились на дискотеку, ходили в толпе, угрожая ножичками. И все будто бы их сторонились, никто замечание не сделал. Взрослые — дискотека-то была школьная! — словно испарились. А тут какой-то старшеклассник не выдержал и возмутился. Ромаха его исполосовал, чтоб неповадно было, и пригрозил, что «к ментам ходить не надо». Только пахла эта история как-то странно…
— А ты уверен, что это все-таки было? — спросил я.
Вероника распахнула свои огромные карие глаза и слушала, затаив дыхание. Дюша смутился и задумался.
— Ну… — наконец выдавил он. — Матвеев же при тебе рассказывал. И Макарон рядом был.
Макароном мы звали Кольку Макарова — старая привычка назначать всем прозвища, причем порой довольно дурацкие. Например, Илью Скороходова мы звали Тихоходом, искренне думая, что это смешно.
— Так, — одобрительно кивнул я. — А Матвеев откуда узнал?
— Ему, кажется, сестра рассказала, — Дюша нахмурил брови. — Или нет, погоди, кто-то из его секции вроде бы…
— Вот о чем и речь, — резюмировал я. — Кто-то что-то где-то… А точных фактов ноль. Не удивлюсь, если сам Ромаха эти слухи и распускал. Проверять-то никто не будет.
— Может, и так, — повеселел Дюс.
А я задумался: кого сейчас больше успокаиваю — его или себя? Уж мне-то прекрасно было известно, что орудовали у нас в городе и настоящие бандиты. И не только они…
— Вероника! — раздался властный голос, и девушка побледнела.
— Говорил я, надо было на другую сторону переходить, — проворчал Дюс.
Я повернул голову на звук и увидел стремительно приближающуюся к нам женщину. Вернее, это тогда она казалась мне женщиной, на самом же деле Маше, самой старшей из трех сестер Терешенко, сейчас всего двадцать пять. Просто она была вечно хмурая, а еще редко снимала свой синий прокурорский китель.
— Вы что, совсем безголовые? — Маша подошла к нам и встала, уперев руки в бока. — На часы смотрели? Вероника, пойдем со мной, я тебя довезу до дома… Вот как же только невовремя!