Я, «отправив хрупкую Элли к батюшке-кузнецу», занялся своим планом…
Иллюзия мне сейчас была не нужна, и я снял артефакт, который сбоил последнее время всё сильнее. К счастью, пока я не был никем пойман. Ну, разве что кроме этого наглого Рими. Хотя… именно он мне и помогал с артефактом.
Спину пониже поясницы обожгло уже ставшей привычной, судорожной болью, и я едва не зарычал сквозь зубы. Наша брачная вязь пульсировала багровым огнём, забирая жизненные силы. Время стремительно утекало.
Прежде всего я послал весточку Танрису, назначив ему встречу… да, прямо в нашем кафе. Но просил прийти глубокой ночью, тайком. Мне крайне необходимо было быть начеку и оставить Младу надолго я не мог. Потому придётся раскрыть карты перед принцем. Помощь друга мне сейчас жизненно необходима.
А поздно вечером я возвращался в кафе под покровом ледяной, яростной грозы, промокший до нитки после тайной встречи с поверенным. Думал проскользнуть незаметно, но едва ступил в переулок, как сквозь сплошной рокот грома и шквал ветра до меня донёсся звук, от которого сердце мгновенно заледенело.
Это был крик Млады. Настоящая, отчаянная, захлёбывающаяся истерика, полная такого первобытного, жуткого бессилия, что я рванул калитку дворика, позабыв обо всём на свете.
Картина, которую я застал под брезентовым навесом, до сих пор стоит перед глазами. Млада — моя гордая, сильная девочка, которая в одиночку построила это цветущее чудо, — стояла на коленях в размокшей соломе прямо в одной ночной сорочке, босиком, вся дрожа от ледяных потоков воды. Она пыталась удерживать Розочку и плакала навзрыд. Из последних сил она держала над двориком вибрирующий водяной купол своей магией, защищая лошадь от ливня, но сама таяла на глазах от магического истощения. А Розочка умирала.
Я напустил на себя привычный, излишне уверенный и даже наглый вид, чтобы сбить её панику. Твёрдо увёл её в сторону, приказал держать кобылу за голову и соврал, что в имении отца принял десятки таких родов. Соврал. Да, у отца были табуны золотых лошадей, но я никогда не принимал роды один, без опытных конюхов и целителей, под проливным дождём в полумраке.
Жеребёнок шёл неправильно, застряв и разрывая утробу. Розочка хрипела, её глаза закатывались, и в какой-то момент мне показалось, что я теряю их обеих. Внутри меня всё кричало от ужаса. Я понимал: если эта единорожка, этот драгоценный символ её новой жизни, погибнет у неё на руках, Млада этого не переживёт. Я бы сам себе никогда не простил её слёз.
Я был максимально сосредоточен, выложился на все сто процентов. Задействовал остатки своей внутренней магии, осторожно разворачивая плод руками, ловя правильные мгновенья между судорожными схватками. Пальцы сводило, рубашка на груди промокла от крови и пота, но я тащил этого маленького персикового коняшку буквально с того света.