— Млада… Аримис… Да как же так!.. Нет-нет, я никому не скажу! А почему особенно вон той девушке нельзя говорить про тебя? Да… у меня она тоже вызывает подозрение, в этом ты прав. Нет, я буду молчать… Млада, Рими просит не рассказывать никому его историю. Знаем только мы.
— Да, хорошо, — я пожала плечами. — А почему так? Рими, да нет же, ничего такого. Ну, странненькая и всё… Ладно, как скажешь.
Со стороны наш разговор выглядел весьма необычно, но всё, что мне транслировал лис, я воспринимала почти как обычную речь.
Здравствуй, дорогой дневник!
Пишу в спешке, пока Млада гремит посудой на кухне.
Я впервые осознал, каково это — быть слабым. И каково это, когда тебя бьют словом, а ты должен молчать и покорно опускать голову.
Это я могу простить только ей!
Но как же сложно. Я ведь думал, что совершил подвиг. В своём настоящем обличье обивал пороги, поднимал старые связи, чтобы хоть как-то повлиять на арендодательницу. И вот ведь она крыса — решила воспользоваться трудами Млады и самой управлять кафе. Моя девочка столько труда в это вложила, начинала с нуля и безо всякой помощи. На ней всё держится… но та тётка зря рассчитывала…
Я только сейчас понимаю, какая сильная моя Млада! И сколько же она пережила. Я когда увидел её отчаяние, её слёзы, меня прострелило в самое сердце — бросился для неё выкупать этот дом. Сделал всё через подставных лиц. Самое сложное было — это с той мымрой. Упёрлась, как бегемот на спаривании.
Но ничего, и на неё нашлась управа. Зато теперь никто не отберёт кафе у Млады.
Я был горд собой, как рыцарь, отвоевавший страну. Я возвращался в личине Элли с мыслью, что спас мою любимую.
А что получил?
Млада встретила меня с порога, с распухшим от слёз лицом, но, несмотря ни на что, готовая к новому этапу жизни.
А я вместо радости получил пощёчину её ледяным голосом:
— Ты, видимо, побегала в поисках нового пристанища, а когда ничего не нашла, решила вернуться? Все вы такие… предатели…
«Предатели»
Она восприняла моё отсутствие как предательство. И я понимал, кого она имела в виду. Меня. Настоящего меня. Мужчину, который, по её мнению, тоже бросил и предал её.
Моей первой реакцией была ярость. Мне хотелось рявкнуть, схватить её за плечи и прорычать:
— Да я ради тебя полсостояния отдал! Пока ты тут лила слёзы, я решил твою проблему!
Гордость требовала немедленно швырнуть ей под ноги дарственную на дом.
Но я — Элли. Хрупкая, бесправная девчонка. И я заставил себя заткнуться.
Млада резко отвернулась тогда и ушла на кухню. Не кричала, не обвиняла, даже не спросила, где я был. Она просто закрылась.