Отвожу Лилю в школу. Разговариваю с учителем, что опоздание вышло по моей вине и попрощавшись уезжаю на работу.
В дороге мне звонит Тимур и я от злости только и поднимаю трубку.
— Слушаю.
— Что произошло?
— С кем? С тобой? Мной? Дочерью? С кем Тимур произошло?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
Его голос не такой бойкий и радостный. Он будто притаился.
— О нет, дорогой. Я ни черта не знаю. Не знаю и не понимаю. Может, ты скажешь? — поднимаю голос даже не сразу заметив этого.
— Кира, почему моя дочь не ездит со мной в школу третий день подряд? И почему она плакала?
— Будь я рядом, ударила бы тебя по щеке, клянусь. Ты настолько зациклен на своей «работе», что дома слепнешь. Ты правда не видишь, что происходит?
— Я вижу, что моя жена отдалилась, зовет на серьезный разговор, дети поступают так же. Что это значит?
— Святой Тимур, все против тебя. Чем же ты не угодил своей семье?
— Вижу разговор у нас не ладится по телефону. Где ты?
— Еду на работу. И не вздумай туда явиться. У меня куча дел.
— Которые мешают нам поужинать сегодня?
— Которые я буду решать до самой ночи. А ходить с тобой по ресторанам уже есть кому. На четверг оставь для меня времечко.
— Ты опять за свое?
— За твое скорее. Все ждешь, когда я тебе облегчу жизнь своими претензиями? Надеешься улизнуть, сочинив какую-то ерунду, в которую Кира так легко поверит, да «детка»? — коверкаю его слова последние нарочно.
Молчит. Так «громко» молчит, что прям в ухо звон его офигевшего мозга слышен.
— Что, больше не желаешь задавать вопросы? Знаешь, ты прав, мы поговорим сегодня.
Сбрасываю вызов, уже находясь на парковке возле офиса. Прошу Кристину забрать детей со школы и усердно работаю весь день, а вечером все на том же адреналине подъезжаю к дому, где на подъездной дорожке стоит и его автомобиль, с хозяином внутри.
Смотрим, друг на друга повернув головы. И оба, видимо, знаем, что сейчас будет начало нашего конца.
Вылезаю, растеряв боевой дух. Вхожу в дом через дверь гаража, не оборачиваясь назад, стараясь не слышать, что он где-то там, позади. Спускаюсь вниз, переодевшись и застаю Тима в гостиной.
Стоит, сложив руки на груди перед линией фотографий нашей семьи в разные периоды общего необъятного счастья. Казалось, бесконечного на тот момент…
«Ты сам все разрушил!», — убеждаю себя в этом, чтобы рвать эти нити безвозвратно, но так больно это… как же больно.
— Ты поверишь, я помню дату каждой фотографии что тут стоят?
— Поверю, потому что и сама их наизусть знаю.
Тимур повернулся своей массивной фигурой и встал напротив. Между нами был только журнальный столик, но если исчислять его в величине измерения, то он мог быть километровым. Таким казалось расстояние, между нами, не меньше.