— Кира… — отворачивается, мечась по комнате.
— Хоть раз в жизни, можешь быть честным до конца?
— Я был с тобой честен всегда.
— Тогда оставайся таким и сейчас. Я хочу знать правду. То ты мне говорил, что я себя накрутила по поводу девицы, сейчас согласен с моими словами о поцелуях, потому что я их видела лично, а что дальше?
— Ничего. Я отвел ее в отель.
Вот так просто? Отвел в отель, на просьбу сказать правду? Сделать для меня поблажку в знак уважения за столько лет честной и преданной любви?
Смотрит в мои глаза, бегая своими по лицу, не останавливаясь в одной точке. Я вижу смятение, вижу все, что он чувствует, а он, кажется, не видит ничего… Ведь я не прячу свою боль, показываю ее открыто. Видно зря.
Я стою на пороге испытаний и новой главы. Снова моя жизнь разделится на «до» и «после», как до встречи с Тимуром. Тогда я вступала в мир счастья и любви, обретая его, а сегодня я его потеряю. В том, что это конец я не сомневаюсь. Мужчина, решивший прикоснуться к другой, и испытать чувства автоматически перестает быть моим и нужным мне.
— Отвел в отель и поехал домой ко мне? Так? — не отвечает, и теперь больше не смотрит в глаза. — Стал прикасаться ко мне грязными губами, руками… Вот только я все видела сама.
— Что видела?
— Ваш красивый выход из ресторана. Ваши обжимания, поцелуи. Траекторию движения к отелю. А что дальше?
— Кира прошу…
— Просишь? Как просила тебя она?
— Что? — оторопев смотрит, пытаясь понять, то я имею в виду или нет.
— Молодец, что не мучил долго свою детку, Тим, — произношу леденящим тоном.
Холод сквозит отовсюду. Из каждого взмаха ресниц, из каждого вдоха и выдоха…
— Ты…
— Была там. И все видела своими глазами. Потому что, скажи мне кто-то, что мой верный и… — ломаюсь морально и сил нет, — любимый муж… Мой Тимур мне изменил и пошел в номер с какой-то девицей, я бы рассмеялась, еще бы и в лицо плюнула. Так сильно я верила тебе… любила… А ты… ты…
Голос срывается, и камень в горле давит на голосовые связки, что даже перекрывает кислород. Глаза режет от сухости и заполняющих их капелек соленых, обжигающих слез, а он стоит с поникшим видом и опустошенными глазами смотрит на меня. Смотрит, как рушится его Кира.
Как на колени падает подкошенная унижением, по-прежнему верная жена и мать его детей.
— Ты привел ее в место, которое мы называли нашим. Нашим, Тимур… Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог… Это была наша постель, наш вид из окна, наш мир.
— Кира… — на его щеках блестят слезы, которые катятся к кисти, обхватившей челюсть.
— Посмотри, что ты сделал? Ты же… Ты же все разрушил. Ты втоптал в грязь годы нашей жизни. Нашу любовь и любовь детей, их веру в семью. Ты все это сломал, уничтожил. Как ты мог так поступить с нами всеми? Ты ходил с ней в наш ресторан, в наш отель, номер, который мы снимали все эти годы с момента открытия гостиницы, чтобы сбежать от суеты и побыть наедине. Боже, ты все это перечеркнул. Ты меня унизил так, что я смотрю на себя в зеркало и вижу клеймо на лбу. Ты совершенно не думал обо мне, ты ни секунды обо мне не думал в объятиях чужой женщины, пока я сидела и ждала тебя на ужины. Ты променял нас на нее. Осознанно. Ты потерял меня Тим… — дрожащими губами говорю ему. — Ты меня потерял навсегда.