— Вы тоже поссорились?
— Тоже? — бросает он взгляд в мою сторону. — Нет, — качает головой.
— Вопрос открыт.
— Она умерла, Ян, — говорит спокойно, будто это обыденность, а я смотрю на его палец с полоской золота. Таким не шутят.
Слова — ничто. Он до сих пор носит кольцо, но его боль закрыта от чужих глаз внутри. И только ему известны её масштабы.
— Готова? — Родя попросил закрыть глаза, чтобы сюрприз вышел максимально эффектным. Жмурюсь, не в силах сдержать улыбку. Интересно, что подарит на моё пятнадцатилетие. Чувствую, как убирает волосы и будто что-то набрасывает. Украшение, да, именно так. Не открываю глаза, пока не заканчивает.
Стоим перед зеркалом, и на мне серебряный кулон на тонкой цепочке, часть сердца. А значит…
— Вот, — достаёт из-под футболки вторую часть, и я оборачиваюсь к нему. Беру свою половину и протягиваю навстречу. Соединяются вместе. У меня ключ, у него замок.
Поднимаю глаза, смущённо улыбаясь.
— Ты — моя половинка, — притягивает к себе, и слышу, как бьётся его сердце, пока внутри меня разливается благодарность и любовь, любо, лю…
Погода работает и в ночную смену. Молчим, пока Назаров везёт меня. Говорить не хочется после его слов. Пялюсь на дорогу, заметённую снегом. Да уж, туча решила выпотрошить крупу до последнего. По салону разливается неловкость. И зачем так настаивала на вопросе о жене?
— Всё нормально, — Рад первым прерывает слишком долгую паузу, а я понимаю, что даже не выказала слова поддержки.
— Соболезную, — говорю, и тут же прочищаю горло, потому что голос какой-то сиплый. Родион благодарит.
Снова мысли перемещаются к Кораблёву, и становится страшно. Все смертны. Завтра же вернусь в больницу, чтобы узнать, как он. И видеть его не хочу, и понимаю, что не брошу. Сейчас, когда он так нуждается во мне. Не смогу отвернуться, пусть он и причинил невыносимую боль.
Кажется, за прошедшие часы я испытала всю гамму эмоций, но одно могу сказать с уверенностью: устала.
— Как родители? — интересуется Назаров, и я отвечаю. Говорю о матери, потом про отца. Кажется, на матери всё же голос дрогнул, я ещё не могу рассказывать об этом спокойно. Пока не могу, может потом…
— Что случилось с твоей женой?
Имею ли я право бередить его рану? Спохватываюсь, тут же дополняя, если не хочет, можешь не отвечать.
— Тайны нет. Несчастный случай. Пожар в загородном доме.
Жду подробностей, молчу. Расспрашивать мужчину, которого не видела двенадцать лет, о таких вещах — верх неприличия. Всё же считаю себя корректным человеком. Если захочет выговориться — выслушаю.
— Скоро год, как её нет.