А он до сих пор с кольцом! Значит, любит. Человек жив, пока жива память о нём.
— Мне искренне жаль, — вкладываю в голос сочувствие. С каждым может произойти несчастье. Взять хотя бы нас с Кораблёвым. Стояли — выясняли отношения. Никого не трогали ведь! Но у судьбы другие планы. Эд же предлагал мне пойти в машину! Снова укол совести. Косвенно, но я всё же виновата в том, что произошло. А он? Тут же спрашиваю себя. Если бы он не изменил⁈ Сейчас бы уже все спокойно спали!
Арка в третий раз за последнее время встречает меня разинутой пастью. Машина останавливается около дома.
— Спасибо, Рад, и ещё раз за Кораблёва.
— Это моя работа.
Смотрит, не отрываясь. Взгляд усталый, но всё такой же пронзительный: в самую душу.
Моя рука лежит на дверной ручке. Жду прощальных слов и готова идти.
— Ну, ладно…
— Знаешь, я…
Говорим одномоментно и тут же замолкаем.
— Что ты? — тут же переспрашиваю.
— Часто вспоминал о тебе. Но не подумай, говорю это, не для того чтобы затащить в постель.
— Для чего тогда?
— Потому что так оно и было, — усмехается, откидываясь на сиденье. Теперь не смотрит на меня. Кажется, вовсе закрыл глаза. — Я много думал о том, что обидел тогда. И жалел, всё же дурак, что не дождался.
Слушаю его исповедь, ни на грамм не веря. Сказать можно всё, что угодно. Особенно сейчас. Важны поступки. Он свой сделал. Не вижу смысла говорить о чём-то теперь. У каждого давно своя сложившаяся жизнь. А у меня нынче разлагающаяся семья.
— Ты меня простила? — повернул голову в мою сторону.
— Это было очень давно.
— У обиды нет срока давности, Ян. Так да или нет?
— Конечно, — спешу заверить, но где-то внутри всё тот же подросток Яна Журавлёва рвёт совместные фотографии, выбрасывает кулон в реку.
Он внимательно изучает моё лицо, прежде чем продолжить.
— Я увлекался физиогномикой. Готов поспорить, что врёшь.
— Тебе виднее, — жму плечами, пытаясь выглядеть обычно. Но в глубине души осталось что-то царапающее, хотя это и глупости. Нет, конечно, я его простила. Вернее, вычеркнула из своей жизни и не вспоминала. Потом появился Кораблёв, и моя жизнь наладилась.
Рад тянется к моим коленям, и я закрываю их ладонями, но его рука дёргает бардачок. Он усмехается, качая головой, принимаясь что-то нашаривать. На свет вытаскивает цепочку, и я теряю дар речи. Это та самая вторая половина. Первая давно сгинула в водах Оби.
— Узнаёшь? — спрашивает, и встречаюсь с ним взглядом.
— Ты его сохранил? — вскидываю брови.
— Почему нет? — берёт мою ладонь, вкладывая туда украшение.
— Почему да? — не могу понять, чувствуя от лёгкой вещицы какую-то небывалую тяжесть. Словно этот его поступок меня к чему-то обязывает.