Никогда прежде не устраивала сцен при Ланке, договор — переносим на время, когда она будет спать. А сегодня видит совсем другую маму. Но у меня нет выбора.
— Ты можешь быть человеком? — сменяю тактику. — Я и так тебя перестала уважать, не падай ещё ниже.
— Просто поговорим, хорошо?
— Да нет ничего хорошего!
Приставучесть раздражает. Меня трясёт, и понимаю, что в любой момент покажется Рад, которому надоест сидеть на кухне. Он гость моего отца, но всё же каждому ясно, что именно он делает тут.
— Иди к деду, — обращаюсь к дочке, и в голосе ледяные ноты. Обычно добавляю солнышко, котёнок. Но она должна видеть, что я умею быть строгой и добиваться своего.
— Это того докторишки⁈ — вопрос и утверждение от Эда в одной фразе. Он максимально принижает Рада, и это доставляет ему удовольствие. Но я не ведусь.
— Я хочу к папе! — Ланка подбегает к Эду, обхватывая его ногу.
— Давай не сегодня, у нас же гости! Разве ты забыла?
— Хочу к папе! — продолжает маленький террорист. Но нельзя соглашаться на условия террористов, каждый знает.
— Хочешь, да? — говорю нарочито ласково, и дочка кивает в ответ. — Тогда собирайся, — хватаю шарф, шапку, куртку. Мой пуховик тут же падает, и я подхватываю его, пытаясь повесить назад, но промахивают несколько раз и бросаю на пуф. Всё против меня, даже чёртов пуховик.
— Как соскучишься, возвращайся, — впечатываю вещи в грудь бывшего, будто он сейчас одержал маленькую победу надо мной. — Если соскучишься, — добавляю. — Папа тебя оденет же сам? Сможет?
Всё. Я устала ото всего. Просить уйти, умолять остаться, приказывать, объяснять. Я хочу просто сидеть за столом и есть колбасу! Делаю несколько шагов в сторону кухни, тут же врезаясь в Рада, и смотрю на него устало, чувствуя, что сейчас расплачусь. Наверное, именно этот взгляд называют взглядом побитой собаки.
Он мягко отодвигает вбок, проходя мимо, хватаю за рукав, но Назаров уворачивается. Он дал мне шанс сделать всё самой. Я не справилась.
Прислоняюсь к стене, закрывая глаза. Что я за мать, что не смогла объяснить собственному ребёнку, что происходит в наших жизнях? Слишком тихо в прихожей, никаких голосов, только слышно шуршание одежды, а потом хлопает входная дверь.
Мы сидим за столом втроём, и вообще не весело. Будто поминки по ком-то справляем. Ланка лежит на диване лицом в спинку, показывая, что она бастует, а я жую колбасу, почти не ощущая ни вкуса, ни запаха. Ту самую, что оставила мне отметину на левом указательном пальце.
Татьяна не в своей тарелке, и мне становится жаль бежную женщину, попавшую под раздачу.