— Пап, — говорю нарочито весело. — Открывай вино!
Сама беру пульт от телевизора, щёлкая каналами, и нахожу «Чародеев». Старо, как мир, но готова пересматривать.
— Ланка, хочешь посмотреть сказку? — окликаю её, но она не поворачивается. Ревела, когда Эдик ушёл, а потом демонстративно улеглась на диване. Пожимаю плечами, принимая от отца бокал. — За встречу, — говорю тост, и стекло звенит. Тут же за пару глотков выпиваю содержимое. Мне можно, у меня рецепт на снятие напряжения. Бросаю взгляд на время, прикидывая, что состав не изменится. Прошёл час. Или Эдик с Радом поубивали друг друга, или вообще забыли обо мне.
После второго бокала тянусь за телефоном. Оказывается, там ждёт сообщение от Назарова.
«Если он вернётся — дай знать».
«Ты где?» — интересуюсь тут же, выходя из комнаты.
«Поехал домой».
Разочарована? Чёрт, да я зла на него. Что он вообще делает?
«Наверное, там более важные дела», — пишу на это. Алкоголь уже ударил в голову, но хочется ещё. И сейчас могу высказать всем, что думаю.
«Мы просто договорились», — идёт пояснение.
Ну и катитесь со своими договорами!
Ничего не отвечаю, возвращаясь в комнату. Снова всплывают какие-то сообщения, но читать не собираюсь. Я зла на Эда, на Рада, на себя. На дурацкое стечение обстоятельств, на то, что Кораблёв продолжает портить мою жизнь.
Начинается песня «Три белых коня», всегда её любила, хоть что-то позитивное сегодня.
Наклоняюсь к Ланке, надеясь помириться, но понимаю: она уснула. У неё бывает такое. Однажды она забралась под кровать, потому что не хотела спать, и там плакала, пока силы не кончились, а потом вырубилась. Надо бы взять себе на заметку, может, у меня тоже выйдет? Только после моих слёз обычно бессонница, куча мыслей и размышление о вариантах развития событий.
Аккуратно беру её на руки.
— Давай, — отец намерен встать из-за стола, чтобы помочь.
— Сиди, сейчас вернусь, — обещаю, а на телефон звонит неизвестный абонент. И, если раньше это были мошенники или реклама, то теперь Эдик и его очередной номер. Такой же проходимец.
В комнате отца укладываю дочку на кровать и закрываю шторы. Бросаю взгляд на пустую нишу, где стояло фото. Отец сразу заметил и спросил, пришлось признаться. Обещала, как только откроется реставрация, отнесу им. Ну а что он мог сказать? Кивнул, на этом всё. Порой вот такое поведение хуже, чем когда тебе делают выговор. По себе знаю. Пусть кричат, потом легче, чем вот это безмолвное порицание, от которого потом себя ешь поедом.
Темнеет рано. Если Ланка легла спать с концами, пусть. Днём я не смогла её уложить, она кричала, что категорияески отказывается, и её получасовое лежание не привело ни к чему. Пришлось вытаскивать из постели, и довольный ребёнок принялся прыгать по комнате, предвкушая праздник. Праздник, которому не суждено было случиться.