Легла рядом, и пусть мнётся платье, всё равно уже ни к чему. Могу вернуться в соседнюю комнату, но немного кружится голова, опьянённая алкоголем. Хочется быть счастливой, чувствовать, что нужна хоть кому-то. Но лежу рядом с дочкой, которая сегодня смотрела на меня так, что нутро проняло. Маленьким волчонком, у которого отнимают нечто ценное.
Не быть одной! Отец единственный, кто сейчас мне друг. Поднимаюсь, славливая вертолёты, и несмешно бреду из спальни. Тихий разговор заставляет остановиться. У них свидание, а я стану только помехой. Забрать хотя бы телефон, но это развеит ту лёгкость, с которой они общаются. Слышу, как смеётся Татьяна, а за ней отцовский голос. И улыбка выходит кривая. Вроде бы радуюсь, а у самой на душе кошки скребут.
И зачем телефон? Кому стану писать, кого читать?
Возвращаюсь обратно, снова укладываясь на кровать. Просто полежу пару минут. Слышу, как входит отец, останавливаясь в дверном проёме. Не зовёт, а я делаю вид, что уснула. Подходит к шкафу, слышу, как скрипит дверца. Это тоже что-то знакомое, сколько её не смазывали, любит подавать голос, но именно такие вещи порой успокаивают. То, что неизменно, незыблимо, берущее истоки из детства.
Тело ощущает тяжесть пледа, а кожа мягкость ворса. Папа заботится обо мне даже теперь, когда я большая. Нежность разливается в груди, сдерживаюсь, чтобы не разреветься при нём. И, когда дверь закрывается, позволяю себе выплакать всё, что так терзает.
Я оплакиваю свою неудавшуюся семейную жизнь, несбыточные мечты, всё то, через что придётся пройти с Ланкой, чтобы она смогла принять наш развод. Уже сейчас понятно, что просто не будет. Она любит отца, и потому нелегко объяснить, что это необходимо. Завтра же найду детсткого психолога, но тут же вспоминаю, что, во-первых, Рождество, а, во-вторых, это дорогое удовольствие.
Одни слёзы заменяют другие, и теперь я реву, вспоминая мать. Она любила Рождество. Помню, как стояли ночью в храме: мать и мы с Викой. Отец просто отвозил нас и ждал в машине.
Как же мне не хватает её мудрого слова, лёгкого касания, когда она убирала непослушные пряди с моего лица, взгляда, который я искала всегда, выходя на сцену, поддержки. Во всём, что бы я ни делала, она всегда была на моей стороне. Даже если я делала что-то неправильно.
«Мама, я так тебя люблю».
— Мама, — слово вырывается у Ланки, и меня накрывает с новой силой. Надеюсь, я буду рядом с моей девочкой, когда она будет во мне нуждаться. Я доживу до 80, нет, до 100 лишь бы смягчить все удары, которые ожидают её в жизни. Обнимаю, утыкаясь носом в шелковистые волосы, впитывая их аромат, и устало выдыхаю. Она любит шампунь с запахом тропических фруктов, заставляет покупать меня именно этот, потому что он не щиплет глаза и вкучно пахнет. Эд на это говорил: «Иди сюда, я тебя съем». Пытался догнать, а Ланка верещала, убегая от него.