— Откуда и куда следуем, молодой человек? С какой целью? — строго прогудел он, демонстративно поигрывая электрическим жезлом.

— Оттуда, туда, — взмахнул я рукой, стараясь оставаться серьёзным. — Гуляю я, господин офицер. Обеденный променад.

— Променад, значит… Документики предъявим к досмотру, — он протянул руку в требовательном жесте.

«Да что он себе позволяет⁉ — вскипел Мишенька. — Полицейский прежде всего должен представиться, да по всей форме! Фамилия, номер бляхи, артикул участка. Скажите ему! Прикажите! Немедленно!».

«Ага, прикажите-скажите…».

Молод ты ещё Мишенька, поэтому глуп. Не в нашем с тобой положении тявкать на представителя власти. Такому скажи — и загремишь в тот самый участок на трое суток. До выяснения обстоятельств. Нет, если срочно нужна крыша над головой, то в принципе можно… но кормить там точно не будут. Ещё и бока намнут для профилактики. Так что лучше я помолчу.

«Это в вас говорит трусость», — ядовито выплюнул Мишенька.

«Это во мне говорит опыт», — парировал я и, достав из внутреннего кармана удостоверение личности, вежливо протянул его полицейскому. — Вот, пожалуйста.

Тот внимательно изучил фотографию, то и дело бросая на меня взгляд из-под зеркальных линз. Просмотрел бумагу на предмет водяных знаков. В конце концов, прочитал, что там было написано, и неожиданно снова подобрел.

— Сегодня изгнали? — участливо спросил он, возвращая мне документ.

— Ага, — вздохнул я, изображая вселенскую скорбь. — Пару часов назад.

— За что выперли хоть?

— Да было за что. Не могу рассказать, судебная тайна.

— Понимаю… Мишель Смолл теперь, значит? Англичанин?

— Да нет, русский. Просто на язык подвернулось.

— Более не задерживаю, — козырнул городовой на прощание и добавил почти отеческим тоном. — И всё равно, парень, не след тебе туда ходить. Для таких, как ты, опасный райончик.

— Для таких юных? — улыбнулся я.

— Для таких бывших дворян, — с усмешкой пояснил тот.

— Спасибо за заботу, офицер, но мне туда надо.

— Ну как знаешь. Бывай.

Городовой развернулся и пошёл патрулировать улицу подальше от опасных участков. Я же продолжил свой путь.

Улица с названием «Вознесенская горка» узкой кишкой петляла между дворов, постепенно забираясь всё выше и выше. Автомобильный поток пропал, как отрезало. Яркие фасады сменились облезлыми стенами. Людей стало меньше, да и одевались они здесь поплоше. В памяти всплыло слово «трущобы».

Чем дальше я заходил, тем печальнее всё становилось. К вспучившейся штукатурке добавились заколоченные окна, бурьян по плечо возле перекошенных заборов и будки уличных удобств во дворах. В нос нещадно шибало смрадом зассанных подворотен и тухляком из мусорных куч. Случайные прохожие вовсе исчезли, попадались лишь местные забулдыги.