— А я считаю, что с учётом показаний лейб-медика Зоммера, у нас нет на то достаточных оснований, — не согласился с ним Жировой-Засекин. — Да и Государь нам не скажет спасибо за ослабление империи и короны. Я уже не говорю, что Александр Григорьевич — Хранитель Малых Регалий.

— Фиктивный Великий Род — позор для империи! — ляпнул, не подумавши, Несвицкий. — И недостоин хранить атрибуты монаршей власти!

— Вы перешли все допустимые границы, князь! — раздался у меня за спиной гневный голос отца.

— Я бы на вашем месте вызвал его на дуэль, — подлил масла в огонь Баратынский.

— Никаких дуэлей в моём присутствии! — рявкнул Меньшиков и шарахнул кулаком по столу. — Извинитесь, князь!

Воздух в зале зазвенел от напряжения и магических отголосков. Я активировал второй дар Визора… да что там, уже и без всяких даров было видно, как над головою отца сгущалась грозовая туча, а в руке наливался чернотой смолистый сгусток. За спиной Меньшикова проступил оранжевый контур элементаля огня, и я готов был поклясться, что узнал черты Петра Первого. Остальные ограничились тем, что выставили щиты. Фиолетовый, красный и синенький.

— За правду не извиняются! — в запале огрызнулся Несвицкий и вскочил с кресла, сплетая пальцами грязно-жёлтую сеть.

— Хотите со мной поспорить? — в голосе Светлейшего Князя проскрежетала оружейная сталь, а элементаль запылал ярче и вырос в размерах.

— Я сказал только то, что сказал, не стоит искать в моих словах скрытых смыслов, — пошёл на попятную Несвицкий, нехотя распуская сеть. — И не подразумевал род Смолокуровых, но, если граф настолько мнителен… Ну что ж, извините.

Сказал, как харкнул.

— Рекомендую вам принять извинения, граф, — проскрипел Меньшиков, наградив отца грозным взглядом.

Формальности были соблюдены, и хоть все всё понимали, придраться больше не к чему.

— Извинения приняты, — процедил отец, отпуская боевую магию, но так и остался стоять.

— Вот и чудненько, — довольно хмыкнул Меньшиков, возвратив себе вид доброго дядюшки, и жестом развеял элементаля. — Продолжим.

— Ваша Светлость, разрешите ещё пару слов? — спросил отец.

— Конечно, Александр Георгиевич. Если по делу, то с удовольствием вас выслушаем, — благосклонно кивнул тот.

Я обернулся и увидел на лице отца выражение, с которым обычно шагают в пропасть. Ну, или в прорубь ныряют в тридцатиградусный мороз. Он поиграл желваками, дёрнул подбородком, словно его душил воротник, и решительно начал:

— Как глава Рода я принимаю всю ответственность за случившееся и готов…

К чему он был готов, я понял без слов. И позволить ему этого сделать не мог.