Тренировкой я остался доволен — хоть и выхватил нехилых люлей, зато выявил слабые места и понял, куда двигаться дальше. Работы предстояло непочатый край и с Дарами, и с телом, и с магией, но это лишь добавляло азарта.

В целом я свыкся со своим положением. Могло быть и хуже. Попал бы, к примеру, не в юного аристократа, а в какого-нибудь бомжа, да и сдох на помойке. А так — жаловаться грех. Да и планы потихоньку сложились. Для начала разобраться с собой, потом понемногу узнать о мироустройстве, о своей новой семье. Ко всему прочему, планировал удивить отца. Стезя военного мне была очень близка, вот он обрадуется, когда получит обновлённого Мишеньку.

Совет Высших Родов и Суд Чистой крови и вовсе не казались мне такой уж большой проблемой. Док пообещал, что магия ко мне вернётся… да уже возвращается. А, насколько я понял, причина, по которой меня хотели судить, состояла именно в утрате магических способностей. Ну а раз так, то прорвёмся. Там же тоже люди сидят. Должны войти в положение.

Хотя, если честно, я так закрутился, что и думать забыл про какой-то там суд. Сейчас меня больше волновали собственные Дары. «Псионику» с «Кинетиком» до третьего уровня осталось чуть-чуть. А «Визора» я уже подтягивал к четвёртому и бился над второй суб-способностью. Она мне пока никак не давалась.

Мишенька оставил попытки вернуть себе тело, но своим нытьём задолбал. Он вечно был недоволен и не упускал случая это высказать. На ежеутренних пробежках его кусали комары, от нагрузок болели мышцы, а спарринги с Трифоном он и вовсе считал неуместными. По его мнению, не подобало аристократу драться кулаками, как простолюдину. Мажор, что с него взять.

Но у меня был план, и я ему следовал, оставалось лишь найти время. А со временем, как всегда, вышел облом.

Очередным утром меня разбудили шаги.

Скрипнула дверь, в комнату кто-то зашёл.

— Трифон, давай быстрей, пока маменька не пришла, — буркнул я, спросонья не разобравшись в ситуации, и осёкся.

На меня смотрели стальные глаза отца. На его лице смешались чувства брезгливости, досады и удивления.

— Не замечал в тебе раньше пристрастий к садическим забавам, — процедил он, брезгливо скривившись. — Ещё и Трифона приобщил… вот уж о ком не подумал бы…

«Это всё он!» — заверещал у меня в голове Мишенька.

Я промолчал. Оправдываться смысла не было. Положение, в котором меня застали, действительно выглядело двусмысленным. Я бы и сам задумался, если бы не знал подоплёки.

— Мать говорила, что ты снова рисуешь? — папенька остановился напротив мольберта. — И чем можешь похвастаться из последних работ?