Само собой, постельный режим я соблюдал только для показухи — во время регулярных посещений Пётр Петровича и «неожиданных» инспекционных визитах маменьки. О последних меня заранее предупреждал Трифон. Он, кстати, теперь оставался со мной каждую ночь — по вечерам, как обычно, пристёгивал и будил, когда возвращался Мишенька.

Тот упорно старался вернуть себе тело, но как я и предполагал, физическое воздействие помогло. В глаз меня Трифон больше не бил, обходился увесистой оплеухой, естественно, не одной. Пару дней голова гудела от затрещин, но дело того стоило — в конце концов, Мишенька оставил попытки до другого удобного случая. Естественно, я оставался настороже, потому что чувствовал его незримое присутствие днём, когда медитировал, и по ночам, когда неожиданно просыпался.

Что касалось Даров — с ними было не всё однозначно. Я рассчитывал до конца недели вытянуть все доп. способности до третьего уровня, но едва управился с Визором. Мишенькина магия усиливала дары и вместе с тем тормозила их рост. Она уже не выглядела полуостывшим куском магмы, но и к первоначальному состоянию не вернулась. Складывалось впечатление, что я работал не с потоком энергии, а с раскалённым стеклом, выдувая из него нужную форму.

Теперь Древо Даров находилось в янтарной колбе. И чтобы поднять уровень, сначала надо было эту колбу раздуть. Плюс появились отростки, уходящие вниз по ногам и оттягивающие на себе энергию. Они пока достигли только середины бедра, и практического смысла я в них не видел, но догадывался, что это — те самые магические каналы, которые Мишенька выжег при инициации. Мою догадку подтвердил Пётр Петрович, когда в очередной раз обследовал меня своим маноскопом.

Он, кстати, сдержал обещание, и на седьмой день от паралича тройничного нерва не осталось даже следа. Лицо обрело прежний вид, к коже вернулась чувствительность, я начал изъясняться разборчиво, чем несказанно порадовал маменьку. От фингала под глазом осталась едва заметная зеленоватая тень, но она не мешала, и я с удвоенным усердием налёг на медитации и физкультуру.

Обычных нагрузок уже не хватало. Требовалось утяжеление, да и проверить, на что способно моё новое тело, тоже не помешало бы.

— Трифон, здесь есть тренажёрка? — спросил я как-то утром, когда он отстёгивал меня от кровати.

— Чего? — удивился тот.

— Ну, спортзал.

— Ну, дык… тебе ли не знать?

— Просто ответь.

На самом деле я допустил промах — Мишенька действительно должен был знать о подобных вещах. Но Трифон, похоже, списал всё на последствия болезни и не особо насторожился.