Он сопровождал своё бормотание действием. Оттянул поочерёдно мне веки. Поводил перед глазами толстым, как венская сарделька, пальцем, заставил вывалить язык. Я послушно делал всё, что он говорил. Закончив с лицом, док откинул одеяло и приступил к осмотру непосредственно организма. Мял мышцы, живот, простукивал грудь, заставил сжимать его руку. В оконцовке прошёлся резиновым молоточком по всем суставам и остался доволен рефлексами.

— Вы знаете, любезная Лизавета Владимировна, — обернулся к матушке он, вытирая руки влажной салфеткой, — Всё гораздо лучше, чем я мог ожидать. Мишенька семимильными шагами идёт на поправку.

— Дай-то бог, Пётр Петрович, дай-то бог, — покивала головой она, сложив руки в молитвенном жесте.

Я же его оптимизма не разделял.

Вчера не успел, а сегодня в подробностях рассмотрел своё новое тело, и увиденное мне не понравилось. Тонкие ноги, слабые руки, кожа бледная, словно его (Мишеньку, я имею в виду) месяцами в подвале держали. Живот дряблый, без малейшего намёка на кубики пресса. Силы в пальцах практически нет… Как он себя до такого довёл? Даже странно, при таком-то отце. Неудивительно, что батюшка его не жаловал. Хотя… может, это болезнь так сказалась. Я же ничего не знал про инициацию…

Тем временем Пётр Петрович открыл саквояж, погремел там склянками-инструментами, достал пузырёк и пакетик из вощёной бумаги.

— Это принимать по столовой ложке два раз в день. А порошочки — трижды после еды. Лизавета Григорьевна, будьте добры, проследите. Порошочки горькие, Мишеньке не понравится, — попросил матушку док, выставив лекарства на край комода.

— Не извольте сомневаться, Пётр Петрович, — заверила его матушка. — Сделаем всё, что прикажете.

— Ну-тес, полноте, Лизавета Владимировна, — деланно засмущался он. — Мне ли приказывать…

«Ну, ёкарный бабай, сколько можно-то» — скривился я. Подобная манера общения начала вызывать у меня тошноту.

— Слышь, док, — бесцеремонно прервал я их расшаркивания. — А нельзя ли как-то побыстрее. Ну типа магию применить, чтоб я здесь полудохлым бревном не валялся.

— Фи, Мишенька, где твоё воспитание? Нельзя же так грубо… — охнула маменька и всплеснула руками.

— Ничего страшного, Лизавета Владимировна. Это последствия кризиса, скорее всего, вызванные частичным отёком мозга, — успокоил её Пётр Петрович и перевёл внимательный взгляд на меня. — Безусловно, юноша прав, и магию мы тоже подключим. Но всему своё время.

Я заткнулся, соображая, не ляпнул ли чего лишнего. Он же приступил к манипуляциям, которые проделывал накануне: поменял благовония и активировал кристалл-яйцо. Единственно в сон меня погружать не стал. После чего попросил всех удалиться из комнаты и, пообещав наведаться вечером, вышел сам.