— Что, и такое бывает?

— Бывает. Вот например, Фунт. Не раскрылся, и из-за этого комплексует.

Тарелка тем временем опустела:

— Спасибо.

— Не за что. Кормить пленника — это святая обязанность. В скольких бы тюрьмах я ни сидел, а завтрак, обед и ужин всегда были по расписанию.

— Значит, я пленник?

— В некотором роде.

— Но ведь я откупился.

— В Алькатрасе все решаю я.

Остап вытер жирные губы рукавом и икнул. После еды он заметно осоловел, словно хлопнул сто граммов водки. Может быть, поэтому решил спросить:

— А правда, что Алькатрас был основан урками?

— Правда, — ответил Крот.

— Ух ты, как интересно…

— Из отцов-основателей остался один я. А большинство наших поселенцев и нар-то не нюхало. Хоть и зовутся урками.

— И про рабство правда?

— Совершенная. Видал людей в зеленых робах?

— Видал.

— Это как раз и есть рабы.

Остапа передернуло.

— Чую, ты вздрогнул, — проговорил пахан. — Но на деле не все так ужасно. Принято думать, что раб — это забитый, несчастный человек, почти животное. Раба можно продать, избить, даже убить. Но это не так. Не скажу, что наши рабы как сыр в масле катаются, но называть их скотом было бы некорректно. Конечно, прав у них гораздо меньше, чем у урок, но никто не морит их голодом, не лупит почем зря. Важно, чтобы раб хорошо выполнял свою работу, а для этого он должен быть сыт, одет и обут. Ты в курсе, что рабы на плантациях жили сытнее, были наряднее одеты и крепче здоровьем, чем нью-йоркская беднота?

— Не-а, — признался Остап.

— Теперь знаешь, — сказал Крот и продолжил. — Большинство наших рабов — коммуняки, которых выгнали из Маяковки. Чаще всего — за сущую провинность. Есть, скажем, один тип, которого турнули за то, что он спер полмешка муки.

— Надо же. А мне казалось, что у Лаптева в Маяковке просто идиллия.

— Все это сказки матушки Гусыни!

— А еще говорили, что вы живете по воровским законам.

— Это тебе коммуняки рассказали?

— Они самые.

— Чушь собачья! В Алькатрасе мы живем по совести. Никаких воровских понятий и прочей дребедени. А Лаптев твой — дурак. В облаках витает, все строит какой-то коммунизм, Кампанелла недоделанный! Жить надо сейчас, а не в каком-то воображаемом будущем. Радоваться, с девицами шурум-бурум, гульки до утра, выпивать… Но меру знать! Помнишь, как там было у Гиппократа?

— Нет, не помню.

— А ты вообще знаешь, кто такой Гиппократ?

— В общих чертах.

— И что же ты о нем знаешь?

— Древнегреческий врач. Отец медицины.

— И то хлеб. А то у нас большая часть урок — дубы стоеросовые. Им что Платон, что планктон — все едино. А я, знаешь ли, люблю хорошую беседу с умным человеком. В тюрьмах уйму башковитых людей повстречал, многому у них научился. Как-то раз сидел я в одной камере с доктором философии, он мне много вслух читал. Ницше, Шопенгауэра, Канта… Что-то я заговорился. Мы, старики, болтливый народ. На чем мы остановились?