Я смотрел на протокол, на экран с письмом Тихонова, на Веру, на Полину. И думал.
Костров видел Лебедева в лицо. Тихонов переписывался с SA_consult — и теперь подтвердил это за своей подписью. Марина видела его лично на ужине у Кравченко. Катя нашла форум и второй аккаунт, Полина закрепила их у нотариуса. Формулировки — одни и те же, в актах приёмки по трём разным контрагентам. Совокупность — налицо.
— Вер, — сказал я. — Думаю, пора.
— Что?
— В суд. Иск клиники — и к нему сразу ходатайство: истребовать у почтового провайдера данные по ящику SA_consult. Кто его регистрировал, на какой номер, с каких адресов заходили — всё, что у них сохранилось. У нас есть свидетели — Костров, Тихонов, Марина. Есть документы — переписка, формулировки, акты. Есть косвенные подтверждения — форум, второй аккаунт, совпадение стиля. Совокупность — достаточная для мотивированного ходатайства. С Рудневой поговорю сам.
Вера кивнула.
— Доделаю. К среде — будет проект. Ты — посмотришь.
— Договорились.
Лебедев… человек, который готовил схемы для Гурьева, для «ФармЛогик», для Бесчастнова, для Климова — для всех, кто хотел вывести деньги или прикрыть свои хвосты. Человек, которого я видел в Барвихе — за столиком с Бесчастновым. Человек, который, возможно, стоял за моим — за Громовским — убийством.
Мы приближались. Медленно, шаг за шагом, по косвенным доказательствам и свидетельским показаниям. Но — приближались.
Остаток недели ушёл на бумаги. Катя копала «Агат», Вера доводила иск и ходатайство, Зинаида Павловна в среду прислала список платежей — толстый, не на один вечер. С Рудневой я поговорил во вторник: решение по иску она обещала к понедельнику. А в воскресенье мы с Верой, как и обещали, поехали к маме. Я сидел за рулём Вериной машины, Вера, разумеется, была рядом. На коленях у неё лежал пакет с тортом из «Сладкой истории». Той самой кондитерской, откуда Софья приносила пирожные. Я предложил взять из другой — Вера отказалась: «Глупо. Торт — хороший. Пусть будет».
В машине она молчала. Я — тоже. Радио играло что-то тихое, осеннее.
— Лёш, — сказала она, когда мы свернули на мамину улицу. — А если она спросит про моих родителей?
— Скажи правду. Папа — инженер, на пенсии. Мама — учительница, тоже на пенсии. Живут в Москве. Что — не так?
— Всё так. Я просто… волнуюсь.
Я протянул руку и сжал её ладонь.
В общем, мама нас уже ждала. Я ещё из машины увидел — занавеска отодвинута, лицо в окне. Когда мы поднялись, дверь уже была открыта.
— Лёшенька! — Мама выбежала на площадку и обняла меня. — Наконец-то! И Вера! Ну, в этот раз хоть до чая досидите?