Я прочитал претензию дважды. Потом положил на стол.
— Семён Борисович, — я посмотрел на него. — Вы серьёзно?
— Абсолютно.
— И на чём основано ваше требование?
— Полина имела доступ к материалам клиентов. Она передала их вам. Это незаконно.
— Семён Борисович, — я откинулся на спинку стула. — Полина передала вам все материалы по делам, которые вела у вас. Это подтверждается актом приёма-передачи, подписанным Мариной Викторовной. Никаких материалов клиентов у неё нет. И не было.
— Это не так.
— Это так. У меня есть акт. У Марины — тоже. Если хотите, могу показать.
Коган встал.
— Смирнов, ты понимаешь, с кем связался?
— Я понимаю, с кем я говорю. И я понимаю, что ваша претензия — филькина грамота. Вы не сможете доказать, что Полина что-то передала, потому что она ничего не передавала.
— У меня есть свидетель.
— Кто?
— Это моё дело.
— Семён Борисович, — я тоже встал. — Если вы пойдёте с этим в суд, я буду защищаться. И я докажу, что вы всё это затеяли, потому что злитесь. Злитесь, что она ушла. Злитесь, что я не согласился на ваши условия. Злитесь, что Полина выбрала другую дорогу.
— Ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. И я вам скажу вот что. Полина — взрослый человек. Она имеет право работать там, где хочет. Вы не её хозяин. И если вы будете давить на неё — через суд, через семью, через угрозы — она это переживёт. А вы — нет.
— Это угроза?
— Это констатация факта. Пойдёте в суд — вам придётся доказать, что у вас вообще был режим коммерческой тайны, что Полина что-то вынесла и откуда взялись четыреста пятьдесят тысяч. Не докажете. А начнёте разносить эту историю по клиентам — тогда поговорим уже о защите деловой репутации. Моей и Полины.
Коган смотрел на меня. Я видел: он считает. Считал, как в покере, — карты против карт. И карты у него были плохие.
— Полина — моя племянница, — повторил он.
— Это не даёт вам права ею распоряжаться. И ещё, Семён Борисович. Если вы приходите ко мне в офис и угрожаете — это одно. Если вы подаёте в суд — это другое. Суд — это протоколы, документы и свидетели. И всё, что вы там скажете, попадёт в протокол. Включая ваши отношения с племянницей. Включая то, как вы пытались её вернуть. Включая всё.
— Ты нарываешься.
— Нет. Это вы нарываетесь. Уходите. И подумайте. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы отозвать эту претензию. Если не отзовёте — я буду действовать.
Коган потянулся к конверту, но я накрыл его ладонью.
— Копию оставлю себе. Вы же её мне и принесли.
Рука у него дрожала. Злость — чистая, концентрированная. Он вышел из кабинета, не попрощавшись. Я слышал, как в приёмной он что-то буркнул Нине — и хлопнула входная дверь.