— Поняла.
Нина вышла. Я откинулся на стуле. Новый стул — удобный, спинка поддерживает поясницу. Я нажал на подлокотник, проверил: не скрипит. Лампа светила ровно, без бликов на экране ноутбука.
«Маленькие радости, — подумал я. — Кто бы мог подумать, что от стола и лампы может зависеть настроение на весь день».
Настроения этого хватило ровно до трёх часов дня. В три у офиса нарисовался Коган. Без звонка, без предупреждения. Нина постучала в дверь с таким лицом, будто увидела в приёмной привидение.
— Алексей Дмитриевич, тут… Семён Борисович.
— Кто? — Я оторвался от ноутбука, хотя прекрасно расслышал.
— Коган.
Я откинулся на стуле. Первой мыслью было — не пускать. Но я тут же эту мысль отогнал. Если Коган припёрся сам, без предупреждения, — значит, ему что-то нужно. И лучше было услышать, что именно, чем гадать.
— Приглашай.
Коган вошёл в кабинет, огляделся. Посмотрел на новый стол, на лампу, на стул. Я видел, как у него изменилось лицо. Не улыбка — скорее, оценка. Оценил и прикинул, сколько это стоило.
— Алексей Дмитриевич, — он сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Ну что, обустроился.
— Обустроился, — кивнул я. — Слушаю вас.
— Я по делу.
— Слушаю по делу.
Коган помолчал. Достал из кармана пальто телефон, положил на стол, потом убрал обратно. Жест нервный, я таких видел сотню. Люди делают так, когда не знают, с чего начать.
— Полина, — наконец сказал он.
— Что Полина?
— Она работает у тебя.
— Да. И что?
— Я хочу, чтобы она вернулась.
Я посмотрел на него. Потом налил себе воды из графина, который стоял на тумбочке. Не потому, что хотел пить, — потому, что нужно было сделать паузу.
— Семён Борисович, — я поставил стакан. — Полина работает у меня по своей воле. Она писала заявление, она передавала дела, она принимала решение. Я её не уговаривал. Я её не переманивал. Она пришла сама.
— Она не знала, на что идёт.
— Семён Борисович, она совершеннолетняя. Заканчивает университет и сама выбрала, где ей работать.
— Она моя племянница.
— Это не делает её вашей собственностью.
Коган побагровел. Я видел, как у него на лице выступила краска. Но он не сорвался. Вместо этого он достал из внутреннего кармана пальто конверт и положил на стол.
— Что это? — я кивнул на конверт.
— Посмотри.
Я взял конверт. Внутри — лист. Я вытащил, прочитал.
Это была копия претензии от имени Когана к моей практике с требованием: «взыскать убытки, причинённые неправомерным привлечением работника к трудовой деятельности». Сумма — четыреста пятьдесят тысяч. Основание — якобы Полина передала мне материалы, составляющие коммерческую тайну его фирмы.