Потом мужчина сказал что-то, и Софья отступила на шаг. Даже с такого расстояния было видно, что её возмутило «нечто». Она открыла рот, развела руки в разные стороны… что было дальше, было слишком очевидно. Она кричала на него, и разговор явно шёл не в дружелюбном тоне. Мужчина поднял руку, пытаясь остановить её словесный «запал», но та лишь покачала головой.
Он выпрямился. Достал бумажник, бросил на стойку купюру и пошёл к выходу. Софья проводила его взглядом и отвернулась к раковине.
Я стоял за деревом и смотрел. Мужчина вышел, сел в чёрную «Мазду» и уехал. Ни разу не оглянулся.
«Кто он вообще такой? Да и какого чёрта я тут прячусь… как дитё, ей-богу!»
В общем, что у них произошло, я не знал, и самое противное — не мог спросить. Потому что Софья со мной не разговаривала.
К десяти я был в своём офисе на Пятницкой. Катя уже сидела за столом — и даже привезла мне кофе.
— Доброе утро. — Она протянула мне стаканчик. — Беляева прислала обновлённый акт. Я распечатала.
— Спасибо. Кстати, сегодня в три у меня встреча с Рогожиным. — Она удивилась, и я продолжил: — Короче, он предложил мировую.
— Мировую? — Катя подняла голову от блокнота. — Серьёзно?
— Вот и я удивился. Так что подготовь мне полный комплект документов по делу Потанина. Все акты Беляевой, всё, что у нас есть по оборудованию, по протоколу, по листу присутствия. И ещё… — Я увёл взгляд в сторону, заметил пятно на полу и дополнил: — Проверь, что у нас есть по деятельности совместного ООО после перемещения оборудования.
— В каком смысле?
— В прямом. Отгрузки, выписки, договоры с заказчиками. Работало оно или стояло.
Катя записала и ушла заниматься. Я же сел за стол и занялся образцами подписей Бесчастнова, которые Потанин наконец прислал: их вместе с подлинниками нужно было снова отвезти Юрию Георгиевичу. Заключения раньше конца следующей недели ждать не стоило.
А через час Катя положила передо мной то, что я искал. В одной из стопок, которые прислали из бухгалтерии Потанина, нашлись отгрузочные накладные и банковские выписки совместного ООО за месяцы после перемещения оборудования.
В три часа я вошёл в кафе на Новом Арбате. Рогожин уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояла чашка чая и папка. По его виду нельзя было сказать, волновался он или нет, а вот я прям напрягся.
«И чего это он такой… жизнерадостный⁈»
— Алексей Дмитриевич! — Он привстал и протянул руку. — Рад, что пришли!
Я сел напротив и положил свою папку на стол. Официант подошёл, я заказал кофе.
— Илья Андреевич, я слушаю. Что изменилось и какую именно мировую вы предлагаете?