А вот в понедельник меня ждал сюрприз. Причём с самого утра. Когда я собрался на «дело», после которого планировал в зал на разминку, мне позвонили с незнакомого номера. Ну а звонящим был…
— Алексей Дмитриевич? — Голос был знакомый. — Это Рогожин.
— Доброе утро, Илья Андреевич. Чем обязан?
— Нам нужно встретиться… — Он говорил тихо, и на фоне слышалась непонятная музыка. — Вдвоём, без вашего клиента и моего.
«Ага, то есть понял, что Потанин его пошлёт на все четыре стороны. Занятно».
— И зачем же?
— Я предлагаю обсудить мировую.
Я прислонился к стене и посмотрел в окно. Подумал, что последнее время слишком часто шёл дождь… затем заметил соседку с первого, которая выгуливала пуделя, а тот вечно ссал на колесо припаркованного «Патриота»… и…
Думал я о чём угодно, только не о мировой. Что он там мог нам предложить — одному богу известно. Но я знал, что нам просто нужно было выдержать время. Ибо за это время Бесчастнов совершил бы ещё одну ошибку, после чего суд его просто бы размазал.
Так что…
— Илья Андреевич, вы подписали претензию Бесчастнова на двадцать миллионов. Вы пытались вывезти оборудование без согласования. А теперь — мировая?
— Ситуация изменилась.
— Что именно изменилось?
— Обсудим при встрече. Сегодня в три. Кафе на Новом Арбате — «Огая», знаете такое?
Я знал это кафе. Небольшое, тихое, с дорогими салатами и бесплатным вай-фаем. Как раз для разговора, который Рогожин явно не хотел вести в той пафосной переговорной на Кутузовском, где мы виделись в прошлый раз. Или деньги на понты закончились?
— Хорошо. В три.
Я сбросил вызов и понял, что тренировки сегодня не будет: желание пропало. Так что я решил сварить себе кофе. Насыпал молотый в турку, поставил на плиту. Пока кофе грелся, открыл ноутбук и проверил почту. Катя прислала сводку по делу Потанина — расписание документов, которые были согласованы к обмену. Беляева обещала прислать обновлённый акт утром.
В половине девятого я оделся и вышел из дома. До встречи с Рогожиным оставалось шесть с половиной часов, но мне нужно было сначала заехать в офис, а до этого — разобраться с одной вещью, которая не давала мне покоя со вчерашнего вечера.
Полина.
Она написала вчера вечером: «Можно встретиться? Утром, до работы. Я подъеду, куда скажете». Я ответил: «Восемь тридцать» — и скинул адрес. Она написала: «Ок».
Полина появилась ровно в восемь тридцать. Стояла у бордюра в куртке и джинсах, с сумкой через плечо. Щёки красные — то ли от холода, то ли от быстрой ходьбы.
— Доброе утро. — Она кивнула.
— Доброе. Пойдём, тут рядом сквер.