Ещё бы я мог! Я бы взбесился, если бы меня дисквалифицировали из-за Охотничьего чутья, которое не раз спасало мне шкуру.

Разодетые слуги подвели нас к стартовой линии и расставили, как я понял, в зависимости от того, насколько мы приглянулись судьям. То, что я оказался в самом конце, было плохим знаком.

— На старт! — крикнул Экариот. — Внимание! Марш!

Несмотря на всю нервотрёпку, сама гонка поначалу показалась почти разочаровывающей.

Все рванули дружной плотной толпой, неуклюже лавируя и стараясь не задеть бегущих рядом. Все, кроме меня. Благодаря Стремительному я легко просочился между другими бегунами и быстро вырвался вперёд, к первому препятствию.

Оно показалось до смешного знакомым и напомнило армейскую подготовку на Земле: ползком через туннель высотой сантиметров шестьдесят и длиной метров двенадцать. С моим навыком я буквально пролетел это замкнутое пространство, выскочив с другой стороны и устремившись к следующему барьеру.

И тут услышал возмущённый крик с судейского помоста:

— Он использует Рывок Гончей! — заорал какой-то незнакомый лорд, и его слова, усиленные магией, тут же вызвали гул неодобрения в толпе. — Или, я бы сказал, Рывок Жулика!

— Не несите чушь, лорд Герхард, — рявкнул Джинд Алор, перекрывая гул. — Это тот парень обладает скоростью кунида, неудивительно, что он пройдёт это испытание играючи, если только сам не накосячит.

— Командор прав, милорд. Он не использует никаких способностей, — добавил один из судей.

Настроение толпы тут же сменилось, и я с удивлением услышал ободряющие крики.

Перепалка на помосте продолжалась, но я перестал обращать на неё внимание.

По иронии судьбы моё пассивное Чувство леса не только ускорило меня, но и придало уверенности. Благодаря ему, Стремительному и собственной ловкости мне удавалось так быстро петлять между столбами, что большинство из них даже не успевали дёрнуться в мою сторону.

С трибун снова послышались недовольные возгласы лордов, зато из толпы неслось только восхищённое улюлюканье.

Третье препятствие — ряд барьеров. Прямой путь пролегал через самые высокие и часто поставленные. Чем легче барьеры, тем длиннее и извилистее становился путь, самый же длинный маршрут вообще не имел препятствий.

Логика подсказывала, что можно спокойно рвануть по самой длинной трассе, ведь я мог бежать со скоростью под пятьдесят километров в час даже без Рывка Гончей.

Но здесь явно крылся какой-то подвох. Меня оценивали не только по скорости. Пробеги я по самому лёгкому пути, не впечатлятся ни судьи, ни толпа.

К тому же побегать на пределе я мог и в лесу, а вот преодолевать барьеры, которые выше моего пояса, да ещё стоящие так близко друг к другу, что приходилось прыгать почти с места, возможность выпадала не каждый день.