— Мне преподнесли это дело совсем в ином свете, — с деланным спокойствием произнёс Экариот.

— Ах да, это когда ты обнаружил в моей палатке огромную дыру в задней стенке, увидел избитую Ирен и решил вышвырнуть нас из рейда за то, что мы посмели защищаться?

Лорд стиснул зубы:

— Ты забываешь, что я застал Фендала на пороге смерти, а его оруженосец валялся без сознания.

Я с трудом сдержал проклятие.

— Хочешь прояснить? Тогда почему не признал, что натворили Фендал и Дарим, не сказал хотя бы что не одобряешь изнасилования в собственном лагере⁈ Да у тебя просто не хватило смелости и политического веса, чтобы пойти против них!

— Я не стану говорить дурно о друге, — прорычал Экариот.

— Верность другу — это одно, а покрывать насильника, поджигателя и потенциального убийцу — совсем другое.

— Какая теперь разница? — зло бросил паладин. — Он мёртв.

Я с трудом сдерживал подступающий гнев.

— Прошу прощения, мой лорд, но как его смерть влияет на твою готовность осудить его преступления? Ты же паладин, ты клялся служить справедливости!

Экариот побагровел.

— Он был пьян во время вашей стычки. Ты же знаешь, как алкоголь сносит тормоза.

— Считаешь, это его оправдывает, когда он прорезал стену моей палатки, заткнул рот моей невесте и попытался вместе со своим оруженосцем утащить её, чтобы напару изнасиловать, а потом избил, когда она начала сопротивляться? — ледяным тоном ответил я. — Прошу прощения, но я, как бы ни напился, до такого бы не опустился. Искренне надеюсь, что и ты тоже.

— Следи за словами, — прошипел Экариот. — Не забывай, ты тоже не отличался тогда трезвостью. И это твоё слово против его.

— А Фендал тоже был пьян, когда изнасиловал служанку баронессы Мароны, будучи гостем в её доме?

Экариот на миг запнулся.

— Он утверждал, что она не возражала.

Я холодно смотрел на него, думая о том, что Фендал сделал с Кариной.

— Без сомнения, он про всех своих жертв так говорит.

Паладин покраснел ещё сильнее.

— Тебе бы лучше глаза разуть, рыцарь. Теперь, когда ты сам дворянин, учти, всегда найдутся женщины, готовые оклеветать нас. Может, их враги наняли, чтобы опорочить, а может, просто денег хотят.

— То есть если женщина обвиняет дворянина, она автоматически причисляется к лгуньям? — жёстко надавил я. — Удобно! Ты говоришь так, будто Фендала и раньше обвиняли. Сколько раз его жертвам нужно подать голос, чтобы его слово перестало всё перевешивать?

Экариот отвёл взгляд.

— Как бы то ни было, ты ничего не знаешь о том, что нам, защитникам, приходится переживать: снова и снова получать страшные раны от чудовищ, исцеляться, но всё равно носить шрамы и на теле, и в душе. Это ломает.