— Всегда рад стараться, бвана! — крикнул я, и там, на палубе, раздраженно чертыхнулись.

Спрыгнув на поджидающий меня у борта кораблика узкий плотик, чей владелец судорожно цеплялся за спущенный сверху линь, я разрешающе кивнул, его пальцы разжались, и корабль начал медленно уходить вперед, а гордый владелец гнилой связки бревен шустро заработал шестом, отводя нас из-под тупого носа нагоняющей баржи. Когда тяжело нагруженная громадина неспешно пошла рядом, я подобострастно отсалютовал оттопыренным средним пальцем направившему на меня сверху луч фонаря охраннику, дождался его злобной ругани, удовлетворенно повернулся к капитану плота, разжал зубы, вытаскивая их из глубокой раны в боку манго и протянул плод нервно сопящему гоблину:

— Как обещал. Плата за доставку туда и обратно.

— Но он же надкушенный! — возмутился тощий и чуток скособоченный гоблин. — Так не пойдет!

— Да я тебе витаминов межзубных добавил от души…

— Нахрен! Давай целый или греби назад сам!

Поглядев на разбитое баржами водное зеркало, я тяжело вздохнул и протянул ему второй плод:

— Хер с тобой.

— И хер, и манго.

— Надкушенное верни!

— Да погоди ты требовать, амиго! Дай пояснить!

— Ну?

— Надкушенное тобой я щас сам сожру — мне ведь силы пополнить надо, которые я на доставку тебя потратил, так? Мне ведь еще работать днем.

— Ну так. А второе?

— А второе манго отдам своим всегда голодным детишкам. Их ведь тоже кормить надо, так?

— И сколько их у тебя?

— Трое. Две девчонки и один пацан. И всех надо кормить — вот я и кручусь, как могу, на своем плоту.

— А че не на лодке?

— Да была у меня одна, но Вхсрен Пачса отжал ее за долги — я у него в долг брал, чтобы лекарства купить и жену подлечить. А потом сам свалился с той же болячкой… пока отлежался, пока смог снова работать…

Заглянув ему в подсвеченные луной глаза, я медленно кивнул и протянул набитый жареным мясом стакан, источающий аромат на весь ночной канал:

— Пожри сначала мяса, гоблин. Это правильная еда.

— Кто? «Гоблин»? Это еще кто?

— Это ты. Злой, тощий, усталый, но не сдающийся кривожопый доходяга с ночной реки, на чью спину я приземлился минут десять назад.

— Да уж, напугал ты меня! Я ведь заснул чутка под береговой стеной, а тут ты сверху как обезьяна пьяная… я хотел сказать — как пантера трезвая… Так можно мяса? Не шутишь?

— Бери.

— За так? — грязные пальцы робко потянулись к торчащему из стакана большому куску мяса с жирком. — Без обмана?

— Ну, почти, — усмехнулся я, и грязные пальцы отдернулись как ужаленные. — Да погоди ты клешней дергать. Плата — ночная беседа на пять минут. Примерно столько ведь у нас, пока последняя баржа сюда подтянется?