— Клюгу? Охренел⁈ За что⁈
— Он ночью поймал девчонку из этих бесенят и тащил себе в койку. Рот закрывал. Насколько я знаю, той девчонке лет двенадцать. Твоей старшей сколько?
Лицо Атаульпы окаменело, зубы со скрипом прошлись друг по другу с такой силой, что явно сократили срок своей безболезненной службы.
— Что ты сказал?
— Ага, — кивнул я. — То, что ты слышал. Повторять не хочу — иначе вернусь в барак и просто добью его. Я бы и убил, честно говоря, но работу пока терять не хочется.
— Клюг, — повторил Атаульпа и медленно кивнул. — Я проверю твои слова. Свидетели есть?
— Смотря кто спрашивать будет.
— Я буду.
— Тогда найдутся. Все любят пресмыкаться перед бваной…
— Хватит юморить, Ба-ар! И вот тебе мои новости: сегодня вечером отправляешься со мной на ночное сопровождение грузов.
— Не, — отказался я и, забросив в рот ложку перченных бобов, чавкающе добавил: — Мне и на той засранной дискотеке неплохо. Стоишь, пьешь пиво, бьешь морды всяким упыркам, а потом в родной барак и спа-а-ать… Так что со всеми этими сопровождениями без меня.
— А я тебя не спрашиваю, — буркнул Атаульпа и резко поднялся из-за стола, бросив вилку. — Вечером в десять сбор на барже у первого внутреннего пирса. И чтобы не опаздывал! Понял?
— Почему я?
— Видел тебя в паре драк, когда ты тех самых упырков жизни учил. Видел, как ты выбивал ножи из рук и одному чуть обрез в жопу не засунул.
— Да я бы и засунул — но он так предвкушающе застонал, что я передумал.
— Вечером в десять. На барже у первого внутреннего, — бросил Атаульпа и пошел к выходу. — Ты меня услышал!
Привстав, я склонился в поклоне, тяня к себе его поднос с кучей калорий:
— Да, бвана!
— Дон Атаульпа! Запомни уже!
Глава пятая
Ночная Церра одуряюще пахла цветами, застоявшейся в руинах тухлой водой, гнилью и фекалиями. Впрочем, она так всегда пахла, но ночью без обычного шума и столпотворения эти запахи ощущались куда резче. По перекатывающемуся пологими волнами лунному зеркалу сдавленной зданиями водной артерии шли три судна. Там, впереди, напряженно орали, обсуждая постельное поведение распутной матери заснувшего на крыше лебедочника. Я протяжно зевал, удобно устроившись на сырых бочонках.
Сопровождение грузов делом было безмятежным и сонным — во всяком случае, для охранников.
А остальным приходилось носиться с потными жопами, таская мокрые канаты, надсадно вопить, чтобы доораться до дежурящих рядом с лебедками на крышах гоблинов, работать шестами, отпихиваясь от вязкого дна и склизких стен…
Всего в ночном конвое было две лебедочные малые баржи и одна похрюкивающая древним движком самоходная посудина, гордо занявшая место лидера впереди. А мне досталась позиция на корме задней баржи — в самую жопу, в общем, поставили новичка. И как меня предупредила одноглазая красавица-мулатка со шрамом на половину частично парализованного лица, здесь было реально опасно и расслабляться не стоит. Свой глаз она потеряла именно на такой работенке вместе с левой бровью, двумя пальцами на правой ноге и тогдашним парнем — но последнего не жалко, потому что он хоть и был трахарь знатный, но большую часть сил тратил на другую девку — с кожей посветлее и жопой побольше.