Выдержав паузу, чтобы все до единого прочувствовали значимость её слов, Кларина продолжала. На этот раз она упомянула главу из «Деяний Вседержителя», где говорилось о предательстве и предателях:
— Бывает, что человек солжёт или оговорит другого в страхе за собственную жизнь. Бывает, что лгут люди, как они думают, во благо, скрывая от родных горе или утрату. Можно ли осуждать их? Можно, но и простить их тоже можно, если раскаяние поселится в душах и вырвется наружу искренней молитвой и чистосердечной исповедью, если исправят они ошибки и пообещают жить далее без греха, без обмана и хитрости. Другой обманет и предаст корысти ради. Даст гнилой товар или обрезанную монету. Выдаст дряхлого одра за молодого скакуна и будет смеяться, глядя, как сокрушается обманутый им человек. Можно ли простить его? Нет, скажете вы? А кто из вас скажет, не покривив душой, что ни единого раза не поддавался мирскому соблазну? — Слушали её затаив дыхание. Отец Реми одобрительно кивал. — Корыстолюбец будет прощён, если покается и, попросив прощения, возместит убытки обманутому им человеку. Раскаяние — великое умение, но куда важнее уметь принять раскаяние, не ожесточив сердца своего, и простить того, кто причинил тебе беду. Но есть же люди, совершающие подлость ради подлости, предательство ради предательства, лгут ради лжи. Как съедает ржавчина добрый клинок, как разбивают волны песчаный обрывистый берег, как осушает солнце летнюю лужу на утоптанной дороге, так и его душа изъязвляется червоточинами зла, ненависти и зависти. — Пьетро поражался великолепной памяти герцогини. Впрочем, сам он не мог похвастаться дотошным знанием «Деяний Вседержителя», поскольку всегда предпочитал богословию фехтование, Но, судя по вдохновенным лицам пранов постарше, Кларина не переврала ни строчки. — И прежде, чем предаст он ближнего своего, предаёт он свою бессмертную душу, обрекая на огонь и вечный холод Преисподней. Был он крепким ясенем, а стал белым пеплом, сжигая себя в угоду низменным страстям. И он не может с той поры жить, не по лжи, не врать, не изворачиваться не предавать. Беда, если такой человек вотрётся в доверие к правителю и окажется в его ближней свите. Истинное горе, если этот человек из твоего Дома.
Кларина вздохнула, молитвенно сложила руки перед грудью.
«Веера явно не хватает», — отстранённо подумал Пьетро, продолжая внимательно следить за собранием.
Услыхав о Доме, из которого может выйти предатель, кевинальские наёмники понимающе переглянулись. Уж они-то видели каждый день, как некоторые праны, связанные вассальной присягой с Домами Сапфирного Солнца и Бирюзовой Черепахи, виляют, словно айа-багаанская фелука. Многие до сих пор поддерживали мятеж, но вели переписку с родственниками и друзьями, оставшимися в Аркайле, подвластном Маризе. Некоторые порывались даже в гости съездить по приглашению дальней родни. Конечно, далеко не все. Для большинства дворян слова «честь» и «верность» не стали пустым звуком. Но нектоторые, казалось, не понимали. что идёт самая настоящая война. особенно офицерам Роты Стальных Котов запомнился немолодой пран из Дома Жемчужной Стрекозы, маленького и захудалого, который спешил вступить в права наследования замком на северо-западе Аркайла, недалеко от границы с Унсалой. Он отправился прямиком через линию разграничения войск как раз на участке ответственности Роты. Следующие десять дней его труп, вздёрнутый «правыми» на осине, жадно обклёвывало вороньё.