В размышлениях и самокопании менестрель провёл стражу или чуть больше. Ремни, стягивающие запястья, причиняли не меньшую боль, чем застарелая рана. Сосед по темнице уже не стонал, а тихонько сопел — лишь это подтверждало, что он ещё жив. За стеной перекрикивались солдаты. Обычная армейская жизнь. Сержант кого-то костерил за плохо затянутый ремень. Потом гнусавый голос, по которому Ланс узнал лейтенанта Эрнана альт Шоана, обругал сержанта за то, что ревностной службой он помешал послеобеденному отдыху начальника. Тут альт Грегор вспомнил, что очень легко позавтракал. В животе заурчало. Но кормить заключённых, по всей видимости, никто не собирался. Вспомнив старинную поговорку «Кто спит, тот ест», Ланс попытался заставить себя вздремнуть, но сон не шёл.
Рядом с сараем протопали тяжёлые сапоги. По обмену короткими фразами Ланс понял, что сменились часовые. Хотел возгордиться — если его связанного охраняют солдаты, то, видимо, «правые» считают арестанта серьёзным противником, но не успел. За ним пришли.
Двое солдат подхватили менестреля под мышки, поставили на ноги и крепким пинком направили в сторону двери, где ухмылялся сержант. Только сейчас Ланс заметил, что зубы «правого» прорежены через один. То ли в драке потерял, то ли сгнили и раскрошились.
Его снова провели через двор. Охранявшие рогатку гвардейцы скучали, но службу несли исправно — не расслаблялись, оружие держали в руках и поглядывали по сторонам, будто непрестанно ожидали нападения. Кроме них на подворье занимались своими делами ещё полтора десятка военных. Кто-то шорничал, зубами помогая себе протягивать дратву. Кто-то чистил коня, размашисто орудуя щёткой и скребницей. Двое сгребали рассыпанное сено, а ещё трое играли в кости, сидя у плетня. Тот, который сидел к Лансу лицом, явно выигрывал. Он весело топорщил усы и азартно тряс кожаный стаканчик, стреляя по сторонам глазами. Его партнёры по игре сильно сутулились, нависая над бочкой и шевелили складчатыми затылками в такт его движений. Кстати, они — по крайней мере, со спины — были настолько похожи, что несколько мгновений альт Грегору казалось, будто у него двоится в глазах. Одинаковая стрижка «в кружок», отсутствие шеи, покрасневшие то ли от гнева, то ли от стыда уши, плечи, обтянутые видавшими виды кожаными жаками. Словно два яйца из одной кладки. Они напомнили менестрелю о туповатых, но работящих близнецах — Бато и Бето, служивших ему когда-то. Где они теперь? Вернулись в родное село или нашли какую-то работу в Аркайле, когда Ланс спешно покинул город после злополучной дуэли с Ак-Карром тер Верроном из Дома Жемчужного Нарвала? Впрочем, какая разница? Известно, что простолюдины лучше устраиваются и приспосабливаются к жизни, чем благородные праны, именно в силу своей непритязательности и простоты, которая на всегда бывает хуже воровства. Так что Ланс предпочитал скорбеть о собственной судьбе, а не о бывших слугах.