На паромную переправу выстроилась немаленькая очередь.
После полудня ощутимо похолодало. Сильный ветер с реки гнал мелкий снег, рвал одежду, пытался сбросить капюшон, который приходилось придерживать левой рукой.
Лошади, крутящие ворот, отказывались идти, артачились, потали головами. Пегая кобыла с лохматой гривой то и дело жалобно ржала. Погонщики то уговаривали животных, хлопая по шее и обещая тёплое стойло, как стемнеет, то злились и лупили их по крупам кривыми прутьями, нарезанными, по всей видимости, тут же неподалеку в сбегающем к воде ивняке. Толстый, намокший до черноты канат то нырял, провисая, то натягивался и тогда выскакивал из воды, разбрасывая брызги.
Вдоль очереди сновали разбитные продавцы горячего вина с пряностями. Те из путешественников, кто мог себе это позволить, оставляли лошадей на холоде под присмотром слуг, а сами удалялись в харчевню, где вовсю дымила труба, а из открывающихся дверей доносились пронзительные звуки пастушьего рожка. Судя по незатейливой мелодии, в которой исполнитель умудрялся наделать кучу ошибок, доводя до неузнаваемости известную на материке песенку о бедной овечке, играл кто-то из простолюдинов, имевший самые отдалённые представления о музыкальном искусстве. Ланс поёжился и отказался от предложения чумазого парнишки в овчинной безрукавке посторожить его коней. Очень хотелось в тепло, но как только менестрель представлял себе, как фальшивая мелодия вонзится калёным гвоздём ему в уши, речной ветер и мелкий снег переставали казаться таким уж непреодолимым неудобством.
Паром, едва различимый за непогодой, полз от противоположного берега Уна. Медленно и неторопливо. Ржали кони. Ругались погонщики.
— Горячее вино! Горячее вино! — выкрикивал самый упрямый из торговцев. — Кружка за два медяка! За три медяка две кружки!
Остальные ходили молча, всем видом показывая, как ненавидят покупателей, вынуждавших работать в такую пору. Но и прятаться в тепле харчевни не торопились. Снег снегом, а выручка выручкой. До темноты паром успеет сделать всего лишь одну ходку и останется ночевать, по всей видимости, на противоположном берегу. Значит, нужно успеть распродать уже нагретое вино и отправлять спать, понимая, что сделал всё, что только мог.
В очереди за Лансом скопился порядочный «хвост». Несколько телег с угрюмыми купцами, карета с охраной — видимо, благородная прана из богатого Дома пустилась в путь по какой-то своей надобности. Три всадника в затёртых кожаных плащах, из-под которых выглядывали видавшие виды куртки и даже один жак с медными бляшками.