— Да, пошел ты! Где ты был раньше? — Орлов сплюнув, продолжая заряжать свою фузею.

— Дуэль. После боя дуэль! — часто дыша кричал ротмистр.

— Ага! Коли выживем, так и шпагами помашем, — ответил Орлов, оглядывая оставшихся в живых своих сослуживцев.

Ротмистр был не из Семеновского полка, иначе даже задира Орлов не посмел бы перечить старшему по званию. У гвардейцев всегда была завышенная самооценка по отношению к иным родам войск. Ну, и Григорий явно получал излишние дозы адреналина в кровь.

Южнее Кенигсберга

15 июля 1752 года. 11:35

Юрий Григорьевич Ливен наблюдал, как его лучшую дивизию практически уничтожают, при этом командующий правым русским флангом пока не предпринимал никаких активных действий. Был эмоциональный порыв послать кавалерию против прусской конницы. После генерал-аншеф размышлял над тем, что бы послать в бой свою вторую дивизию. Однако, отказался и от этого, видя, как стойко сопротивляются прусским атакам суворовские чудо-богатыри.

— Резервы построены? — спросил Ливен у своего адъютанта.

— Да, Ваше Превосходительство, — ответил адъютант, нервно теребя эфес своей шпаги.

Все офицеры, собравшиеся на смотровой площадке, выбранной для удобства обзора событий на поле боя, переживали за первую дивизию корпуса Ливена.

— Император меня казнит, — бурчал себе под нос Юрий Григорьевич. — Я не сберег его любимчика Суворова.

— Господин командующий, взгляните на центр, — сказал адъютант, не отвлекаясь от просмотра творящегося на поле боя.

Ливен всмотрелся в зрительную трубу. И то, что он увидел, можно было называть подвигом. Не более двух десятков семеновских гвардейцев обступили раненного Суворова и самоотверженно не давали многочисленным прусакам подойти к командиру. Особо отличался высокий статный парень, у которого была отсушена правая рука, скорее всего, от ранения, но в левой гвардеец держал шпагу и удачно отбивался от насаждающих прусаков.

— Сразу после боя этого героя ко мне! А сейчас, господа, не пора ли нам переломить ход сражения? — сказал Ливен, приняв, наконец, решение о вводе в бой свежей дивизии, поддержанной по флангам конным казачьим полком и уланами.

Мужество и стойкость дивизии Суворова, которая даже практически уменьшенная на две трети продолжала сдерживать противника, позволили организовать вторую волну русской атаки. Теперь прусаки должны получить мощный удар и обязательно откатиться.

Так и произошло. Построенные побатальонно линии русской пехоты при поддержке егерей стройно ворвались в свалку сражения. Уже скоро пехотинцы Ладожского пехотного полка отбросили неприятеля, обступая все еще лежавшего на вытоптанной траве Суворова. Генерал-майор был без сознания, но живой. Из защитников раненного командира на ногах оставалось только пятеро. Сержант Григорий Орлов был ранен не только в руку, но также зажимал рану в своем боку. И он стоял, выпрямившись, демонстрируя и волю, и отменную, насколько это возможно для молодого офицера, да еще и раненого, выправку.