Грузила призадумался и неделю не отвечал Акиму, а потом принес двести рублей серебром, да приставил к парню пятерых отъявленных головорезов, но вроде преданных Грузиле. И молодой мужчина, не Акимка, а не иначе, как Аким Антонович, начал претворять свои планы в жизнь. Ерофей Тимофеевич обещал, что. коли все сладится, то тридцать долей от прибыли осядут в кошеле Акима Резова.
Глава 7
Москва
20 июня 1752 года
Как я не старался обуздать фантазии Александра Вутса и всей Коронационной Комиссии, не получилось. Празднества обходились в кругленькую сумму в полтора миллиона рублей. Да! Это не шесть миллионов, или даже больше, которые были потрачены в иной истории моей ныне некоронованной женой, но так же очень много. Если бы при моей коронации не использовались еще те, некоторые, атрибуты и кареты, что еще некогда везли Елизавету Петровну в Успенский собор для возложения короны, так траты были еще больше.
Уже сам выезд из Петербурга был обставлен представлениями и празднествами. 10 июня состоялся большой прием, который закончился предрассветным грандиозным фейерверком. Под взрывы петард и в блеске струящихся столбов пламени от огненных фонтанов, я сел в карету и, в сопровождении полутысячи гвардейцев, отправился в Москву. На выезде к моему поезду примыкали еще и еще кареты, в которых петербуржская знать, послы, последовали в Первопрестольную, дабы лично лицезреть, что именно подготовил император для своей коронации.
Между Петербургом и Москвой была остановка на день. Это было село Хотилово, в котором я сперва молился в небольшом храме в одиночестве, благодаря Господа об исцелении, после наиболее знатные вельможи, уже молились за мое здоровье и за то, чтобы и впредь Господь не оставлял ни меня, ни мою империю без покровительства. По крайней мере именно об это говорил на проповеди архиепископ Платон. Тут, впервые официально, было объявлено о том, что ко мне, в тот декабрьский день, когда я заболел оспой, явилась Богородица. Русская православная церковь признала богоявление, о чем были составлены все нужные бумаги.
Такой посыл стал даже для меня неожиданным. Разговор, конечно, был, но иерархи ранее с несвойственным священнослужителям скепсисом относились к богоявлению. Мол, — может да, а, может и нет! А тут признание. Вот так я хотел взаимодействовать с Церковью, а не топтаться на месте с вопросом финансового благополучия служителей культа.
Факт признания богоявления еще не означал полноту достигнутых соглашений между мной, как представителем светской власти, и духовной властью, в лице церковнослужителей. Была вероятность, что признание такого, более чем важного, явления, как непосредственное участие Богородицы в судьбе наследника, вызвано и тем обстоятельством, что до того проводилась планомерная компания за признание факта богоявления. Если высшие иерархи и вели торги, то паства, после нужных статей в газете и в журнале «Россия», прониклась идеей превосходства русской православной церкви над остальными. Вводилась в умы обывателей и идея необходимости объединения православия во главе с церковью государства-гаранта восточного христианства, то есть русской. Так что еще один факт в копилку истинности православия, в виде богоявления, был положен в чашу православной цивилизации.