— Как видите, мой друг, любое упорство ведет к трем вещам: победе, смерти, или, в конечном итоге, пониманию, что все тщетно и нужно договариваться. Японцы оказались вполне здравомыслящими и решили договориться. Только не продавайте им современное оружие, как бы нам такое в будущем не аукнулось, — сказал генерал-губернатор и залпом осушил свой стакан с водкой.
Глава 3
Петербург
15 марта 1752 года
— Как Вы это представляете, Искандер? Вы, мой не то, чтобы давний враг, но, тут важно иное — мы воевали по разные стороны! — удивился я просьбе плененного коменданта Аккермана.
— Ваше Величество! Я не могу оставаться пленником и зверушкой, которую показывают на праздниках те, кто никогда не решился бы идти на приступ крепости, которую я Вам сдал! Это позор! И остается только то, чтобы просить Вас о милости дать мне возможность умереть в бою, — распылялся ранее бывший османский командир, а нынче пленник Искандер. — Я писал обращение к императрице, писал и Вам. Это воля Аллаха, что очередное прошение дошло до Вашего Величества.
— Искандер, Вы понимаете, что война с Османской империей неизбежна? — спросил я.
— Да! Но война с Пруссией уже идет. Я читаю по-русски, и был так воодушевлен тем, о чем писали газеты, что решил сделать все, чтобы биться за справедливость, против вероломства и зла, — воодушевленно говорил бывший командир янычар.
— Нет, я решительно не понимаю… мы будем драться с Вашей родиной, но, даже, если Вы и обласитесь в русский мундир и не будете стоять за стенами русского Аккермана, вы все равно останетесь в этом мундире… не понимаю, не могу довериться… — говорил я, сомневаясь в том, что делать.
Мне импонировал Искандер, он еще тогда, в первую турецкую компанию показался человеком чести и достоинства. Своим незначительным гарнизоном в крепости Аккерман, Искандер заставил поволноваться все наше воинство, чуть не сбив динамику русского «блицкрига».
— Я дам клятву на Коране! — привел новый аргумент Искандер.
— Гяуру, как и на войне можно лгать! Ведь так? — спросил я.
— Какой же Вы гяур, если некоторые мусульмане Вас признают правителем? — слукавил Искандер.
— Есть смысл ставить условием поступления на военную службу принятие Вами православия? — спросил я.
— Веру менять в угоду чинов и службы? — возмутился Искандер. — Простите! Я могу идти?
Я размышлял. Пришли сведения с Кавказа о разгроме Карим-хана и о включении кавказских ханств в состав Российской империи. Возвращается часть войск, уже прибыл Петр Александрович Румянцев. Но Василий Капнист остался «на хозяйстве» в регионе и должен приступить к формированию Кавказской дивизии. Я хотел создать прототип той легендарной «Дикой дивизии», что в иной истории успешно действовала на Австро-Венгерском фронте в период Первой мировой войны. Хотел Фридрих повоевать с варварами? Так он узрит, что такое война без правил! Пусть русские дивизии встречают в европейских городах, как избавителей, лишь бы не заходили в поселения калмыки и кавказцы.