— Под «отечеством» Вы понимаете Российскую империю? — уточнил Шешковский.

— Безусловно, — ответил Антуан.

Шешковский посмотрел на Серова, принял решение и стал отдавать приказы.

— Перед господами подданными Его императорского величества извинитесь и отпустите по домам, не забыв при этом узнать имя каждого, кто присутствовал на сим сборище. Лобазова, как и господ иноземцев, поместить в разные камеры Петропавловской крепости. Учинять допрос станет господин Грановский, — приказал Шешковский и чуть тише добавил, скорее, для себя самого. — Придется отъезд господина Бирона в Курляндию немного задержать, мне нужен тут Грановский.

После, когда Шешковский читал материалы дела, после каждого предложения он крестился, так и не поверив в то, что Лобазов может быть не колдуном. Первоначально Антуан Ловазье не выделялся из когорты посвященных масонов, при том, что его отец состоял в масонской ложе еще при Петре Великом. Некий дар или проклятие, Антуан обнаружил в себе еще в юности, и его отец, каким-то пока непонятным способом, помогал развить в сыне способность убеждения любого собеседника в своей правоте. После Антуан нередко прибегал к мистике своего проклятия и продвигался по карьерной лестнице медленно, но уверенно, стараясь оставаться в тени, чаще на вторых ролях.

Особенно заинтересовался глава Тайной канцелярии отдельным допросным листом, который шел с пометкой «секретно». Там Лобазов утверждал, что император не тот, за кого себя выдает, российский самодержец обладал некой силой, которая не позволяла Лобазову воздействовать не только на Петра Федоровича, но и на людей, которые близко общались с императором. Тут же шла оговорка, что иногда, но с подобным Антуан встречался. И, по его мнению, сильные личности могли не поддаваться гипнозу. У Шешковского отлегло, так как он искренне считал государя именно что сильной личностью.

— Наговор! — прорычал Шешковский, отказываясь верить в то, что император каким-либо образом причастен к мистификации.

Вместе с тем, Шешковский решил, что до приезда императора не станет предпринимать резких решений в отношении судьбы Лобазова. Скорее всего, Петр Федорович пожелает встретиться с бывшим своим слугой. Однако, Степан Иванович посчитал нужным дать задание аналитической группе, чтобы она проработала вопрос, а не изменилось ли поведение императора с момента его общения с Антуаном. Поездка Петра Федоровича в Константинополь, а после в Кенигсберг выглядела странной, хотя мало выбивалась из эксцентричной черты характера правителя.

Кенигсберг

15 июля 1752 года