Но, я не поддался на такую уловку, не стал где-то смиренно сидеть и ждать, словно подданный австрийской юбки. Я эпатировал Вену, одаривал деньгами культурные объекты, финансировал австрийскую армию. Сто тысяч рублей, которые я дал — это большая сумма и для императора, особенно, если учесть, что я отдал деньги австрийскому Фонду, являясь русским императором.

И я был готов к тому, чтобы назавтра отправиться дальше, через Польшу в Россию, в русский Кенигсберг, чтобы самолично принять присягу у горожан, одарить их двумя годами безналоговой жизни. Вот только в таком случае, уверен, Мария-Терезия пошлет того же Санта-Круса за мной следом, чтобы уговорить вернуться. Как бы не кричали австрийцы про Константинополь, главная проблема для них была в ином регионе — Богемии. Потерять такую провинцию — сильно ударить по всей системе и управления и экономики Австрии и всей империи Габсбургов.

И я оказался прав. Императрица решила прервать свое моление и уделить чуточку своего драгоценнейшего времени для общения со мной.

*………*………*

Кенигсберг

12 июля 1752 года. Утро

Петр Александрович Румянцев лежал на большой кровати, пребывая в неге от остаточных эмоций после бурной ночи.

Молодая дворяночка Марта Шиллер была столь искусной и любезной любовницей, что выжила все соки из генерал-аншефа русской императорской армии. И в этот раз Петру Александровичу не пришлось предпринимать действий по соблазнению любезной Марты, девушка сама подошла к Румянцеву и стала флиртовать. Это был прием по случаю присяги всего Кенигсберга русскому императору и генерал-аншеф позволил себе чуточку больше, чем делал это ранее.

Румянцев-Закавказский не любил свою жену, о чем у него хватило бестактности сказать супруге Екатерине Михайловне, в девичестве Голицыной, прямо в лицо после того, как муж и жена в первый раз разделили ложе. Екатерина стойко перенесла откровения мужа, в которого была безумно влюблена. Это потом молодая женщина плакала, заедала свое женское горе едой, но с Петром она всегда была мила и принимала все супружеские реалии, которые диктовал славный военачальник, но бесславный супруг. Екатерина Михайловна даже не догадывалась, она знала наверняка, что муж во время походов ей изменяет, пусть не публично, стараясь не запятнать имя жены и бросить тень на их брак [Брак Румянцева с Екатериной Михайловной некоторые называли «по переписке». Они жили отдельно, лишь изредка встречаясь].

— Господин командующий! — настойчиво стучался в двери адъютант генерал-аншефа.

— Спрячься! — скомандовал Румянцев своей ночной гостье, тормоша ту.