Он развернулся ко мне:
— Это решение никогда не было отменено. Оно всё ещё в силе. Следовательно, маркграф Платонов находится в княжестве незаконно. Само его присутствие здесь является преступлением, караемым смертью согласно приговору. Он даже не имел права находиться здесь, не говоря уже о том, чтобы избираться князем!
Воронцов ударил ладонью по столу:
— Требую немедленно аннулировать результаты выборов как полностью незаконные! Участие этого кандидата в выборах — грубейшее нарушение всех процедур!
Харитон стоял, сжимая в руках документы, и наблюдал за реакцией зала. Внутри всё ещё кипела ярость от недавней сцены, когда его юрист-советник, этот никчёмный крючкотвор Богдашов, ворвался в кабинет с этими проклятыми бумагами.
«После выборов! — орал тогда Харитон, швыряя в стену чернильницу. — Вы нашли это ПОСЛЕ выборов⁈ Где вы были раньше, когда это могло предотвратить его избрание⁈»
Богдашов лепетал что-то про сложность архивов, про то, что никто не думал искать в этом направлении, но Харитон уже не слушал. Да, момент упущен. Но карта всё равно сильная. Очень сильная.
Теперь Платонов попался. Харитон видел это с холодной ясностью шахматиста, загнавшего противника в угол. Если маркграф признает правоту и покинет княжество — престол отойдёт другому кандидату, возможно, даже самому Харитону. Если же силой подавит протест — докажет всем, что вся его болтовня про законность и выборы была лишь ширмой для захвата власти. Репутация разрушится, легитимность испарится. Любой исход устраивал Харитона. Он почти чувствовал вкус грядущей победы, наблюдая, как бояре переглядываются, шепчутся, колеблются.
Платонов сейчас отреагирует — и неважно как. Главное, что ловушка захлопнулась.
Зал замер, словно кто-то перехватил ему горло невидимой рукой. Воронцов стоял с поднятыми документами, триумф плясал в его глазах. Я видел довольные физиономии его сторонников, растерянные лица нейтралов, напряжённые взгляды тех, кто только что голосовал за меня.
Кисловский встал первым. Полноватый боярин нервно поправил манжеты и заговорил торопливо, почти скороговоркой:
— Господа, вопрос действительно серьёзный. Формально решение принимал не сам князь Веретинский, а независимый суд…
Он сделал паузу, и несколько бояр фыркнули. Все знали, что суды при Веретинском были независимы ровно настолько, насколько князь позволял.
— … хотя все мы понимаем реальное положение дел, — продолжил Кисловский, — юридически это делает ситуацию сложнее. Нельзя просто отменить решение одним росчерком пера. При князе Сабурове началась реабилитация «заговорщиков», многим дали амнистию, но полное обжалование судебного решения — это долгая процедура. Требуется сбор доказательств, вызов свидетелей, повторное рассмотрение дела. По закону это займёт минимум месяц-два.