Воевода присел на корточки, заглядывая мальчику в глаза:
— Пойдём домой, Пётр. Не будем заставлять твою маму ждать.
Мальчик кивнул, вытирая слёзы рукавом. Он сделал выбор. И впервые за долгое время почувствовал, что отец гордился бы им.
Я вышел из разорённой командирской палатки, ведя за собой дрожащего ребёнка. Он цеплялся за мою руку, словно боялся, что я исчезну, оставив его одного среди этого кошмара. Воздух пропах гарью и кровью — привычные запахи войны, к которым десятилетний ребёнок не должен был привыкать.
Грудная клетка горела. Эфирные клинки Воронцова пробили защиту ровно там, где я и ожидал — три узких прореха в каменном коконе. Через них хлынуло пламя Железнова, тонкими раскалёнными лезвиями врезавшись в плоть. В некоторых местах боль была адской — кожа пульсировала с каждым вдохом, висящая лохмотья рубашка вместе с панцирем из Костедрева прилипли к обожжённой плоти. Но там, где пламя ударило точно в центр прорех, не чувствовалось ничего. Совсем ничего. Плохой знак — нервы сожжены. Запах паленого мяса — моего собственного — въелся в ноздри. Но я держал спину прямо, не подавая виду. Нельзя показывать слабость, чтобы не тревожить зря ребёнка.
Железная кровь запечатала бы раны от клинка или пули металлическими швами, остановила бы кровотечение, но против ожогов она бесполезна. Заклинание работает с кровью и открытыми ранами, склеивает края разрезов. А здесь ткани не разрезаны, а сожжены дотла. Кожа, мышцы, нервы — всё превратилось в мёртвую обугленную массу, которую никакие металлические швы не восстановят. Нужен целитель, способный регенерировать плоть.
У края лагеря нас встретила Ярослава с моими гвардейцами. Княжна выглядела безупречно даже после боя — медно-рыжая коса с металлическими кольцами едва растрепалась, на щеке красовался свежий порез, а серо-голубые глаза светились азартом победы.
Но он померк, как только её взгляд упал на мою грудь. Ярослава шагнула ближе, нахмурившись:
— Сильно задело?
— Царапины, — коротко ответил я, перехватывая руку Петра поудобнее — движение отозвалось болью в груди. — Ничего серьёзного.
Серо-голубые глаза сузились недоверчиво:
— Царапины не пахнут жареным мясом.
— Поверхностные ожоги, — признал я, глядя на неё спокойно. — Найду целителя, как только вернёмся.
Ярослава сжала губы, явно готовясь к спору, но я качнул головой:
— Не сейчас. У нас ещё работа. А боль я переживу — не в первый раз.
Она выдержала мой взгляд несколько секунд, потом фыркнула и отступила:
— Упрямый осёл. Только смотри не свались в обморок по дороге, — с тревогой добавила она.