Так и не обернувшись, он продолжил идти, пока его фигура не растворилась в темноте за дверью склада.
Боярин Селезнёв подошёл ближе, понизив голос:
— Он не простит вам этого, маркграф. Вы выставили его дураком в глазах всего боярства.
— Он сам себя дураком выставил, — парировал я. — Я просто дал ему возможность убедиться в правде.
— Тем хуже для него, — усмехнулся Селезнёв. — И тем лучше для вас. После сегодняшнего… думаю, исход выборов предрешён.
На следующий день все газеты Владимира вышли с кричащими заголовками. «Покушение на кандидатов!» «Гильдия Целителей попыталась устранить претендентов на престол!» «Маркграф Платонов раскрыл заговор и спас жизни!»
Выборы приближались. И теперь со смертью Скрябина и самоотводом Ладыженской исход стал очевиден для всех.
Утро после бала, где отравили кандидатов, встретило меня деловым докладом Коршунова и напряжённым графиком встреч. Ярослава уехала на встречу — работать с жёнами, сёстрами и дочерьми бояр. Женский электорат требовал особого подхода, и она справлялась с этим лучше меня. Я не возражал. У каждого своя роль в этой войне без мечей.
Моя машина остановилась у трёхэтажного особняка на окраине аристократического квартала. Не самый богатый район, но и не бедный — здесь жили те, кто ещё не пробился наверх, но уже вышел из низов. Младшие сыновья знатных родов, захотевшие независимости. Бояре в первом поколении, получившие титул за службу, а не по рождению. Мой электорат.
Последние имели право голосовать на грядущих выборах, будучи главами своих, пусть небольших и новых, родов. А вот первые — младшие сыновья права голоса не имели. Зато они имели влияние дома, за семейным столом, в разговорах с отцами и старшими братьями. Убеди младшего — и он убедит главу рода. Особенно если глава рода колеблется между кандидатами. Один разговор с сыном мог склонить чашу весов.
Безбородко открыл дверь, я вышел, оглядывая фасад. Штукатурка местами облупилась, окна без витражей, парадный вход скромнее, чем у настоящих аристократов. Деньги здесь считали. Каждый рубль шёл в дело, а не на показную роскошь.
Внутри собралось человек тридцать. Молодые, в основном — от двадцати до тридцати пяти. Кто-то в добротных, но не роскошных костюмах. Кто-то в военной форме без наград. Взгляды настороженные, оценивающие. Они пришли посмотреть на того, кто обещал им шанс.
— Благодарю за то, что пришли, — начал я без церемоний. — Знаю, многие из вас сомневались. Маркграф из Пограничья, без связей при дворе, без древнего имени. Зачем вам такой князь?
Тишина. Кто-то переглянулся с соседом. Кто-то сложил руки на груди.