— Малех... — медленно повторила я. Это имя я уже где-то слышала. Точно! — Тот самый, что спас Филиппа много лет назад?
Ник кивнул.
Выходит, отцы Яники и Эйнара были близки.
— Так вот откуда здесь колодец... А почему кузница и дом так далеко от остальных? — я принялась вовсю забрасывать вопросами молчаливого спутника, но тот, кажется, совсем не тяготился моим обществом.
— Кузницы всегда на окраине поселений строят, Яна. Желательно поближе к воде — к реке или глубокому ручью. Тут всё просто: от них дыма много, да и искра шальная налетит — полдеревни сгореть может. Вот и селились поодаль.
Довольно быстро мы миновали лес, тропка через который оказалась совсем уж короткой. А ночью этот путь для меня был длиной в целую вечность – слишком уж я была напугана, да еще и сквозь колючие и хлесткие ветки в темноте пробираться – та еще задачка. На деле же путь оказался куда быстрее и проще.
Вскоре мы прошли дом Филиппа и свернули на просёлочную дорогу. В сердце кольнуло болью. Я очень переживала, что Эйнар прогадал и Филипп примет решение избавить себя от моего общества. Что ж, я его вполне понимала и не осуждала.
Утро было в самом разгаре, а потому мы были не единственными, кто отправился за водой: люди начинали готовить завтрак и управляться по хозяйству. Если в день моего ночного прибытия деревня спала мирным сном, заботливо укутанная серебристым светом луны, то сейчас ее покой нарушила уютная деревенская суета. Пройдясь глазами по новым местам, я заметила, что домики были разные, от очень бедных до вполне добротных. Но за счет одинакового материала выглядели вполне гармонично. Настья упомянула, что мужчины только недавно вернулись с войны. Было видно, что дома, изношенные временем и непогодой, обрастали мужской заботой: кое-где обновили забор свежими досками, где-то старая черепица была залатана светлыми лоскутами свежей бересты, искусно подсунутой под потемневшие от времени деревянные плашки. У многих на крыльце виднелись кадки с прошлогодними цветами. Я тепло улыбнулась. Хозяюшки – они везде затейницы: даже посреди старого сарая найдут пятачок простаивающего за ненадобностью пространства и воткнут-таки красоту. Так и видела, как на ворчание мужа, почесывающего не проходящее от постоянных спотыканий через этот уголок уюта колено, хозяйка грозит кулаком и напоминает о его разбросанных инструментах в сарае или во дворе.
Бабы с настоящими коромыслами, что-то бурно обсуждая, иногда покрикивали на ребятню, шагающую позади и норовившую выкинуть какую-нибудь детскую шалость. Мужчины, накинув на плечи легкие деревенские кафтаны и не потрудившись их завязать, слаженно шумели тем или иным инструментом. Никто не отлынивал от работы. Весна была в самом разгаре. У бабушки в деревне я особенно любила это время года. Все соседи выползали из своих нор после затяжной зимы, и едва снег начинал сходить, оголяя сырую землю, хозяйки тут же выбегали на грядки и создавали бурную деятельность на огородах. Создавалось впечатление, что уже завтра сажать, а у них грядки не перекопаны, компост не перепрел, а кусты не полоты. Приезжая в такой период на выходные с учебы, чтобы навестить бабушку, любила пешком пройтись по родной деревеньке и понаблюдать за ее жителями, которые жгли сухие ветки после весенней обрезки.