— Браги, — вздохнул устало мой названный батюшка, — уже и сюда сунулись, не побоялись. Лёгкую добычу почуяли, да Руго уберёг, хвала Единому.
— Что же ты на том месте делала, Яна? Да еще в такой час. — Как-то подозрительно ухватился за эту мысль Никон, внезапно сократив имя, но мне так даже больше нравилось. Я снова растерялась, а затем нахлынуло какое-то чувство раздражения. Я тут кровью истекаю, память на том проклятом камне оставила, а он дознавателем деревенским решил прикинуться.
Встав со стула, снова почувствовала головокружение. Поэтому когда Никон ловко подхватил меня под руку, возражать не стала, тем более что совершенно не знала, куда идти.
Комната, в которую меня привел Никон, оказалась совсем небольшой, — буквально в три широких шага, но теснота скрадывалась высоким потолком с едва заметными крохотными огоньками, танцующими под деревянными досками. Они хаотично кружились, как светлячки, создавая волшебную атмосферу и даря мягкий полумрак. Но особенно меня заворожила ваза с сухоцветами. В тусклых соцветиях мерцали те же светлячки, только более приглушенно. Что ж, красивее ночника я бы и представить не смогла. На старой деревянной раме крохотного оконца, тронутого временем, красовались расшитые вручную белые занавески. В тени возле окна ютился старый деревянный сундук, а за ним располагалось большое зеркало в пол. Оно явно прожило не один десяток лет: рама с неточным рисунком, стекло местами пошло тёмными пятнами, изображение слегка двоилось и искажало пропорции, придавая какой-то немыслимый налет нереальности. Оторвавшись от руки мужчины, я на негнущихся ногах подошла и коснулась пыльной поверхности стекла. На меня смотрела испуганная блондинка с длиннющей косой и огромными глазами цвета чистого летнего озера, их обрамляли темные пушистые ресницы. Вроде и я, но уж больно молодая. Лет на восемь младше.
— Ну что, красавица, потолкуем? — послышалось угрожающе за спиной.
— О чём? — Я развернулась и ахнула. Глаза мужчины смотрели на меня сверху вниз на расстоянии каких-то считанных сантиметров. Он твердо, но не грубо взял меня за руку, а затем подошел к простой деревянной койке и, уложив меня на нее прямо в одежде, заботливо накрыл серым одеяльцем. А сам пододвинул самодельный, грубо сколоченный табурет, сел на него и уставился на меня в ожидании чего-то, о чем я и догадываться боялась. Мне бы узнать, какие отношения связывали Янику и Никона. Уж явно не случайные знакомые и не простые соседи по улице. Слишком уж вольно и требовательно он вёл себя со мной.
— Ты можешь сколько угодно отпираться, но правды я добьюсь. Кто ты и как оказалась в теле моей названной сестры?