— Вахадж, — слышу голос с акцентом, но не поворачиваюсь. Мне нельзя смотреть на него.
С трудом оторвав от меня полные черной злости глаза, мой муж медленно вскидывает голову.
— Что?
В ушах до сих пор стоит гул, сердце заходится птицей. Лишь усилием воли я удерживаю дыхание ровным.
— Я ещё нужен? — спрашивает незнакомец.
Я не ощущаю на себе взгляда, а значит, на меня он внимания не обращает. Его слова — совпадение или прямое вмешательство?
Надеюсь, Вахадж не станет об этом задумываться.
— Нет, можешь идти. Ужин тебе подадут.
Незнакомец не отвечает, но и не уходит. Я не слышу шагов. Хочется проверить, но я гашу в себе этот порыв. Любое движение сейчас может стать катализатором. Любопытство я научилась обуздывать ещё юной девушкой, а позже — подавлять и всё остальное.
Вообще всё, что во мне есть.
Иногда, в редкие минуты уединения, я размышляю, осталось ли от прежней Ихман хоть что-нибудь. От той девушки, которая любила подставлять солнцу лицо и беспечно мочить щиколотки в море, украдкой приподняв подол платья.
Сейчас она такая далекая, незнакомая. Будто случайная прохожая, чьё лицо почему-то врезалось в память.
Я стала расчетливой и осмотрительной. Привыкла контролировать каждое свое движение, шаг, слово, — чтобы выжить. А после рождения детей — лелея мысль, что удастся уберечь их. Тогда я ещё боялась даже думать о побеге.
Перемены внутри меня происходили постепенно.
Я выросла в традиционной семье. Никогда не училась в университете, окончила только школу в деревне неподалеку от Аммана. Перед тем как заключить брачный договор, родители лишь проверили состояние семьи Аль-Садек. Меня же выбрали в жёны первому наследнику благодаря прекрасной родословной и состоятельному отцу. Нетрудно догадаться, что всех всё устроило.
Я переступила порог этого дома, став частью уважаемой семьи и витая в мечтах о счастье. Хотела дарить уют, любовь, заботиться и…
Наивная дура.
Вера в идеальный брак треснула в первую же брачную ночь. Тогда я списала всё на собственную нервозность. Я не знала, как оно должно быть, подобные темы — табу в нашем обществе.
Но Вахадж в постели — это было лишь начало.
Со временем его жестокость набирала обороты. Я родила Анвара, затем Ханию. Он ударил меня в первый раз, во второй… Я искала причины в себе под гнетом критики мужа и давлением традиций, под авторитетом свекровь и в попытках нащупать образ идеальной Ихман.
Вахаджа раздражали мои слезы, мое изможденное после бессонных ночей лицо, и понемногу я научилась носить боль в себе. Незаметно плакать, незаметно приходить в себя. Так было безопаснее.