— Вот, нарежь салат и можешь идти, — ставлю перед ней только что вымытые овощи. — С основным я почти закончила.
Она радостно хватает нож и берется выполнять поручение. Я же бросаю взгляд на часы.
Пять вечера.
Полный дом людей.
Страшно, аж руки дрожат.
Сосредотачиваюсь на дыхании, отсчитывая секунды между вдохами. Меня трясет до лихорадки, стоило выпить успокоительное. Выдыхаю и возвращаюсь к нарезке телятины. Сейчас я точно не отправлюсь искать медикаменты.
Пусть сегодняшнее блюдо и готовится с добавлением множества специй, я все равно беру на три больше, чем нужно.
Зани уходит тогда, когда я обваливаю в маринаде мясо и ставлю его в духовку. Сбоку, среди кучи нарочно оставленных стаканов, стоит небольшая мисочка, содержимое которой сегодня сверхважно. Я смешала нужное, когда делала маринад, чтобы никто, кому вздумается зайти сюда, не смог задать никаких вопросов.
Те сорок минут, пока готовится телятина, я разве что волосы на голове не рву.
Аллах, помоги мне. Пожалуйста, помоги!
Когда духовка дзинькает, подскакиваю. Достаю противень, чувствуя, как кровь жжет в висках. Раскладываю детям картошку, добавляю мясо и…
Аллах, помоги мне…
Оборачиваюсь на дверь. Перед глазами плывут темные круги, когда я посыпаю еду хорошей порцией заготовленной приправы. Перемешиваю и отшатываюсь от столешницы. Бросаю мисочку в раковину и вымываю остатки.