— Вскипит — приду и отдам тебе термос, — мягко проговорил я, забрав кружки и направляясь обратно в комнату.

Вернувшись в комнату, я поставил перед родителями кружки и, налив в каждую половинку кипятка, докрасил их до чёрного цвета чаем из заварника, тут же долив в заварник из термоса.

— Спасибо, что приехали, — начал я.

— Я в школе была, Боря на заводе, когда ко мне участковый пришёл и такой говорит: «Медведев Саша — ваш сын?» Я думала, он опять что-то плохое про тебя скажет, а он такой: «Вы только не волнуйтесь», ну а я такая: «Как мне не волноваться⁈» — на этих словах она не смогла продолжать и поднесла платочек к заплаканным глазам, чтобы убрать слёзы.

А я смотрел на эту пару и не видел между ними эмпатической связи. Мой отец даже не собирался утешать мать, он просто сидел и смотрел на меня. «В кого же Саша вырос эгоистом таким?» И я встал, пересел к ней на Генкину койку и, обняв маму за плечо, произнёс:

— Да всё хорошо же.

— Чего ж тут хорошего? В тебя то стреляют, то режут? — возмутился отец. — Как тут не плакать матери?

Мой разум буквально вспыхнул. Я находился в состоянии крайнего негодования. «Ну чего тебе стоит обнять свою жену? Как вы вообще докатились до такой жизни? Сашу как-то заделили, зачем? Чтобы, не видя никакой поддержки внутри семьи, он решил избрать вас в качестве доноров денег? Что с вашим поколением не так? Почему у вас нет обыкновенного внутреннего тепла?»

И тут меня осенило: Медведев Саша 66-го года «выпуска», а родителям его по пятьдесят примерно, значит на их раннее детство выпал военный и послевоенный голод.

И мне стало как-то не по себе. Наверное, это можно назвать стыдом.

— Бать, я хотел с вами поговорить, всё не выдавалось возможности. Я не совсем тот, кем был раньше.

— Я знаю. В комсомол вступил, в техникуме учишься и отметки исправляешь. Вот только преподаватели твои говорят, что особой тяги у тебя к электронике нет, — начал отчитывать меня он.

— Всё верно, нет, — согласился я. — Просто техника — это не моё совсем.

— А что твоё? — удивился отец. — Выпивка, бабы, транжирство⁈

Я только улыбнулся в ответ и тут же получил нагоняй за это.

— Чё ты лыбишься? Я думал, ты будешь инженером-электронщиком, а ты с ментами бегаешь, под пули и ножи лезешь! Мать нервируешь!

— Мам, а у тебя такое же мнение? — спросил я.

— А какое должно быть мнение ещё? Хочешь, чтобы тебя в гроб, а рядом все твои грамоты? Ты, наверное, и в армию теперь хочешь, хочешь без ноги приехать или в цинке⁈

«Как же ты меня забодал», — сердце сдавило, но я не убирал взгляд от сурового советского усатого инженера с седой головой.