— Товарищи, внимание! — произнёс секретарь ПКО Вороновского приборостроительного техникума, молодой парень лет двадцати пяти в сером пиджаке, с красным значком ВЛКСМ и серым галстуком в полосочку — всё как надо. — Сегодня наш Медведев Саша отличился: он, рискуя своей жизнью, вступил в схватку с вооружённым преступником, получив ранение, обезоружил его и предал сотрудникам милиции! Внимание! У преступного элемента было изъято 3 грамма наркотических средств! Возбуждено уголовное дело! Мы, как жители города Ворон, говорим тебе: «Спасибо!» Ура, товарищи!

Аплодисменты оглушили мои уши, и я хотел было улыбнуться, но рана на груди стрельнула, и получилось, скорее всего, как-то сморщенно.

А дальше был бал у Булгаковского Воланда: они подходили и жали мне руку — сука, каждый! — пока их всё так же не отогнал секретарь с сотрудником милиции. Далее было всё как в тумане — я их не слышал, ведь я ещё сегодня ничего не ел. Мне жали руку уже официальные лица, говорили, что никогда во мне не сомневались. Милиционер оказался нашим участковым — он-то и сообщил родителям Медведева, что я геройски останавливал наркомана, а потом давал показания на, а уже далее меня повезли к медикам в ведомственную часть зашиваться и скоро я буду тут. Со слезами на глазах меня обняла Сашина мать, и тут мне стало жутко: сейчас я был для Саши Медведева тем самым «сыном маминой подруги» — мной гордились, меня ставили в пример, у меня всё получалось. А я был нифига не Саша… Или уже Саша?

«Братцы, да я же не Саша, а пришёл из будущего!» — живо представил я, как говорю эту фразу и всё следующее за ней:

«Товарищи, у героя жар! Срочно скорую!» — было бы мне ответом от комсомольцев.

«Ну, Миша, значит, дурку выбрал, да?» — мелькнуло у меня перед глазами лицо Смирнова.

«Я подозревал, да, но я его боялся — он мне кур однажды в кровать подложил, сначала мороженных, а потом охлаждённых!» — давал показания на меня Гена хмурым ребятам в штатском.

Ну нет, играть так и играть. Спасибо тебе, Саша, за всё, но теперь Саша — я!

Меня щупала мама спрашивая, не больно ли мне. Суета длилась такое ощущение что вечно, я даже ощутил, что меня ведёт и кружится голова, но всё плохое, как и этот гам к счастью когда-нибудь заканчивается и всё как-то рассосалось по своим делам… Или это у меня случилось рассеянное восприятие реальности? А мы с родителями поднялись в мою комнату, чтобы поговорить уже в какой-никаком комфорте.

В суете сует я пообещал Ане, что поднимусь к ней чуть позже — у неё тоже глазки были на мокром месте. Войдя в комнату, отец поразился чистоте, коротким: «Ничего себе, у тебя убрано?» и мы сели за стол.