— То ведьма перепутала, — хмуро оправдывался Хома, тогда еще лекарь не особо опытный и сомневающийся. — Я лишь на место пытался вернуть. И вообще, всё в здешних местах еще до меня смешалось. Да и какая разница? Они же теперь общее дитя имеют.
— Это верно. О, глянь, полезло, полезло! Вовсе признало!
Действительно, одна из Ма вынула из воды маленькое создание, крепко уцепившееся за её шею. Панночки неспешно пошли к берегу, на песке остановились…
— Ишь, с теми прощаются, — покрутил головой гишпанец. — Все как у разумных, а ведь с виду рыбы-рыбами…
Маля знала, что с сестричками больше не увидится — едва ли остатки стаи зиму переживут. Да и сама Маля скоро помрет — русалка, днем на берег вышедшая, разве жилец? Только как не выйти было? Ма-Ма ведь за ней пришла. О таком и в омутных сказках не вспоминают. Не бывало такого никогда…
Ма-Мы взбирались по склону, обе плакали, Маля тоже хныкала и дивилась, отчего слезки на щеках теплыми кажутся. Взобрались на обрыв, на высоту немыслимую.
— Она вовсе глухенькая, дочечка наша, — глотая слезы, пояснила Ма-Хеленка.
— Ничего, может еще пройдет, совсем ведь еще малек возрастом, — утешил дядька Хома.
Маля смотрела на них, пытаясь угадать смысл, глазки уже начинали болеть, а взрослые люди все разговаривали, открывая странные малозубые рты и глядели на нее. На похожее на человечье, только очень бледное, личико, на речные, мелкие да острые зубки и аккуратный, почти без облезшей чешуи, хвост. Они сами были такие странные: большие, грубые как коряги, в одежу замотанные.
— Бочка нам нужна, — объявил хваткий дядька Анчес. — Ехать далеко, воды чистой наберем, да с передыхами двинемся…
Тогда Маля в последний раз видела Днепр — хмурый, осенний, прощальный. А в памяти почему-то летним помнился: бескрайним, теплым, добрым, с ласковым плеском волн, вскриками пролетающих над водой птиц. Полный звуками, навсегда сгинувшими. А ведь как можно помнить — и правда, совсем ведь тогда мальком была.
И поездка в бочке помнилась. Ой, поганое дело та поездка! Воду меняли, но на шляху так встряхивало, что мелкий желудок к горлу подлетал. Русалочка смотрела в щелку, что повыше воды дядька Хома проковырял. Большие села видела, людей ужасное множество, страшных собак и огромных пьяных лыцарей. Было жутко и интересно. Вот только трясло так, что хоть на месте помирай. Но Ма-Ма были рядом, заглядывали, беспокоились. Маля знала, что если снулой станет, похоронят в воде, как русалке и надлежит упокоиться.
Само село Бабайку истомленная русалочка в тот раз совсем не запомнила. Но встречу с Оно-бабкой разве забудешь? Первая же береговая жительница, понимающая русалочий язык! Это уж только потом Маля узнала, что язык вовсе не русалочий, а общий водяной — на нем тысячи разных созданий общаются, и в озерах, и в морях, и даже самых сказочных Океанах. А в тот день Оно-бабка лишь покачала головой и сказала: