— Не, достойно зажило. Но я вот подумываю — не купировать ли такую примету?

— Чего-чего сделать?

— Ну, убрать. Лекарским способом. Мне рассказывали, что так особо ценным животным делают. Королевским псам или львам Мавританского султана.

Пока дядьки выясняли, кто каких королевских кровей будет, Ма-Ма уже спустились к берегу и разом начали разуваться.

— Вот же дурные, — рассердился Хома. — Померзнут ведь.

— Да что им будет? Вас же теперь и сопли не особо донимают, — с некоторой завистью заметил дядька Анч, вечно озабоченный хлипкостью своего здоровья

Берег под откосом тянулся узкой пустыней, валялись стволы корявого топляка, набегала на песок студеная волна. Ма и Ма по колено в воде шли вдоль серой полосы песка. То одна, то другая нагибались, уважительно спрашивали днепровские воды — здесь ли дитё-русалка?

Вот тот миг Маля чуть-чуть помнила — сама она, понятно, не слышала, но сестрички взволновались, начали указывать. После летней гибели, стайка так и не оправилась: оставались одни мелкие девки, частью калеченые, людей и всего берегового страшно боящиеся. Да и как не бояться, если пришлось такой ужас пережить, когда после грохота почти у всех уши полопались, а дно вскипело, раздирая на части несчастных русалок, а потом еще и наверху рыбаки взялись добивать из мушкетов израненных дев? И за что⁈ Ведь жили как испокон веку заведено: лишних людей не топили, не душили, да и искушать хлопцев на берегу некому было — вовсе юная стая в тех омутах росла. Разве что Мамо иной раз у переправы кого в воду заманит…

А сейчас звали с берега люди, и ее звали — Малю. Она, правда, и не знала тогда что она — Маля, это потом прояснилось. Но ее звали, определенно, ее. Сестрички, напуганные не меньше, показывали. Вынырнули, держась друг за дружку. Маля увидела фигуры на берегу и заколотилось холодное сердечко так, что…

Никак она не могла узнать — потом Ма-Ма спрашивали — отчего признала, да почему подплыла? А как объяснишь? Узнала? что они Ма-Ма и все тут.

… Долго они там стояли, разговаривали. Маля сначала из-под воды смотрела, как раскрываются рты и пыталась смысл разгадать. В ушках вечная тишина глухоты плескалась, да и разве могла малая русалка понять человечью речь? Просто чувствовала. Надежду и еще что-то, чему в русалочьем маленьком разумении названия вообще нет. Очень непонятный момент был, да…

… — Признало дите мамку, — объяснял Анчес, порядком продрогший на мокром и ветряном склоне. — Но вот в какой из наших девок признало? Не может же двух мамок быть. Экая тут несуразность намечается, перепутал ты все в доверенных тебе бабах. А еще казак!