— Мушкила, это правда? Что Вы сделали?

Мушкила изобразил неакцентированный удар копытом передней ноги.

— А зачем?

Конь с ворчанием улёгся на землю, изображая спящего. По крайней мере, так его пантомиму поняла Санча.

— Спал? Генца, ты спал?

— Ничего я не спал! Просто глаза закрыл, чтобы лучше слышать, темно же! — стал оправдываться васк.

Конь вскочил и смотрел на Генцу. Вместе с ним на него осуждающе смотрели все остальные. Санча проговорила, не отводя глаз от Генцы:

— Вы все правильно сделали, Ваша милость! У спящего на страже должно болеть так, чтобы спать было невозможно! — Санча отправилась на своё место.

Жеребец сделал шаг в сторону Генцы, вытянул шею, свернул губы в подобие трубочки и издал протяжное «тпр-р-ру».

— Чего? Чего ещё! — то ли не понял, то ли возмутился Генца, подозревая в действиях коня насмешку. Ответ прилетел с лежанки домины:

— Мушкила говорит, что ты вруни-и-ишка!

Три дня дороги под охраной васков немного расслабили Санчу, а вот васки, наоборот, чем дальше от дома, тем становились серьёзнее и собраннее. И не зря.

Каркассон — не приграничная Испанская марка, но близость к неспокойному пограничью и отсутствие сильной графской власти превращали его в опасную территорию, на которой везде, кроме городов, действовало право сильного.

Приграничье привлекало возможностью найма ватаги наёмников, которые вне контракта являлись сущими разбойниками, если поблизости не оказывалось силы, способной их укротить. Но и мелкие феодалы представляли немалую опасность. Сюзеренам городов и владельцам обширных территорий мелкий дорожный разбой был невыгоден, наоборот, дурно влиял на торговлю и размеры собираемых пошлин и податей. Владельцу же небольшого феода разбой мог приносить весьма значительную долю дохода, чтобы от неё отказываться. Конечно, сюзерен может спросить за бесчинства, творимые на территории вассала, если имеет на то силы и возможности. А если нет, то и суда нет.

К чему все эти пространные рассуждения? Просто сразу непонятно было, кто перегородил дорогу нашим путешественникам. В дне пути от Лиму, на неширокой дороге в предгорном лесу дорогу васкам перегородила шеренга из четырёх копейщиков с одиноким всадником. Обольщаться более менее равным силам не следовало. Вооружены копейщики были куда добротнее васков, на некоторых поблёскивали кольчуги, и все они имели неплохие деревянные щиты. Проще говоря, тяжёлая пехота против лёгкой. Да и грубые, разбойного вида рожи выдавали опытных воинов. Они смотрелись матёрыми волками на фоне подросших щенков-васков. Васки побледнели, верно оценив противника, но не дрогнули — тоже выстроились в ряд, закрывая домину.