Икер всё это время находился вблизи гостевых покоев Санчи, прислушивался к происходящему, но ни на что большее не решался. В конечном счёте женщины смилостивились над ним и сообщили домине о страдающем «мажордоме» за дверью.

Комнату перегородили напополам ширмой, за которой расположилась на широком стуле Санча. Таким образом, неодетая Санча смогла принимать посетителей. Позвали Икера. Мажордом вошёл озираясь. Купчихи глазами подсказали местонахождение гостьи, и Икер низко поклонился ширме:

— Ваша милость, я — Икер, старший слуга дома его светлости виконта Гильома, к вашим услугам!

Ожидать ответа на своё представление было бы наглостью со стороны старого слуги, но в отсутствии зримой реакции Икер ещё сильнее разволновался:

— Всем ли довольны, Ваша милость? Может ли старый слуга Икер что-то сделать для Вас? — Икер и сам не знал, откуда взялся высокий слог в его речи, заговорив о себе в третьем лице.

— Всё хорошо, Икер, — прозвучало из-за ширмы, и старый слуга успокоился. Домина обратилась к слуге по имени: это хороший знак. Наконец-то рассудок Икера заработал в обычном ключе, и он, вспомнив лицо прибывшей Санчи, которое показалось ему исхудалым, предложил перекусить до обеда, заодно предупредив, что обед будет поздним. Ага, виконт-то ещё спал.

Санча благосклонно приняла идею ещё немного поесть, но одновременно с этим вспомнила про Мушкилу:

— Икер, как мой конь?

— В конюшне, ваша милость, не извольте беспокоиться. У нас отличный конюх.

Подождав ещё немного, но так и не дождавшись новых вопросов или пожеланий, Икер испросив разрешения удалиться, вышел из комнаты и направился во двор. Увиденное во дворе привело его в состояние бешенства.

— Ах ты, негодник! Ленивая скотина! — Икер пинками разбудил прикорнувшего конюха. Икер прекрасно знал все его ухоронки и нашёл того моментально.

— Что ты, Икер? Чего бранишься? — возмутился конюх такому обращению, но побоям не сопротивлялся. За неподчинение мажордому, когда виконт со своей меснадой «дома», с него запросто могли спустить шкуру палками.

— Почему конь домины не в стойле? — тряся кулаком перед лицом конюха, шипел Икер. Икер сдерживал крик, чтобы его не услышала домина Санча, которой сам же обещал, что с её конём всё в порядке.

— Да не хочет он в стойло ни в какую! Но жеребец накормлен, напоен, почищен, копыта обработаны, — скороговоркой отчитался конюх, уже догадавшийся в чём дело.

— Что значит не хочет? — уже спокойнее спросил Икер.

— А сам попробуй!

— Ты конюх или кто? — снова начал заводиться Икер.

Конюх зло сверкнул глазами — обиделся. Но они давно знали друг друга, и конюх не стал пререкаться, а дал объяснение, от которого, как казалось конюху, Икер не мог отмахнуться: